Хизер наконец нарушает тишину. — Я же говорила, алкоголь помогает, — бормочет она, поднимая бокал. Она почти допила второй бокал вина, её движения определённо более расслабленные, чем раньше.

— Сейчас семь утра, — тихо возражаю я.

— Когда ты в самолёте, время не имеет значения, — весело говорит Адела из-за спины, поднимая свой бокал в знак солидарности. — Это всегда помогает моим нервам. Чёрт, я обычно напиваюсь у выхода на посадку.

Я киваю, но не тянусь ни к чему. Мысль об алкоголе сейчас скручивает желудок. Майк прислонился к окну напротив, капюшон натянут, рот слегка приоткрыт. Он спит, мирный и совершенно беззаботный.

Я сдерживаю желание пнуть его.

Вместо этого я поворачиваю голову и смотрю в окно. Солнце встаёт над океаном, разливая золото по воде мягкими, сновидческими полосами. Это… красиво. Я думаю о том, как мир продолжает вращаться даже после того ужаса, который я видела прошлой ночью. Жизнь просто продолжается для некоторых из нас, а для других — кажется, что всё рушится.

Нова всплывает в мыслях с её маленькими чёрными лапками и большими умоляющими карими глазами. Она сейчас с мистером и миссис Кент. В безопасности. Любима. Затем я думаю о своих клиентах и студии с успокаивающими запахами краски, кофе и океанского воздуха. Доктор Кассандра Уотерс держит всё под контролем. По крайней мере, она всё ещё позволяет нашим клиентам рисовать, если они чувствуют, что им это нужно. Некоторые не могут закончить сессию без этого. В этих людях я вижу себя больше всего.

Я тяжело сглатываю. Я просто хочу, чтобы это закончилось. Я хочу вернуть Джуда. Я хочу тихую, мирную жизнь вместе в Сисайде. Воскресные ужины с его родителями — его мама настаивает, чтобы я выпила ещё одну чашку лавандового чая, его папа улыбается, глядя, как Джуд нежен со мной за столом. Я хочу навестить своих родителей. Я хочу свадьбу.

Я хочу… жизнь.

Я знаю, что он тоже этого хочет. Это та часть, которая болит больше всего. Он ушёл, чтобы защитить меня, думая, что спасает меня, снова уходя. Он не знает, что я сделала бы для него всё. Что я выбрала бы его каждый раз — даже таким. Я не позволю ему уйти. Как бы сильно он ни пытался это сделать.

Смех Аделы прорезает мои мысли, возвращая меня в настоящее. Хизер присоединилась к ним, откинувшись со своим вином, пытаясь и не справляясь с тем, чтобы притворяться, что она в порядке.

Так что я сижу, напротив спящего Майка, одна в своей голове.

Две чёрные машины ждут нас, когда мы выходим из самолёта. Обе гладкие, с тонированными стёклами, подчёркивающие тот факт, что мы с очень влиятельным человеком.

Рэйф, Адела, Хизер, Майк и я в первой машине. Нико и Киран во второй, они встраиваются позади, как только двери закрываются.

Машина плавно движется вперёд, и я прижимаюсь лбом к холодному стеклу, когда город появляется в поле зрения.

Москва.

Я не могу поверить, что вижу это своими глазами.

Здания вздымаются высоко к небу. В груди сжимается, но я здесь.

В том же городе, что и Джуд.

Одна только мысль заставляет моё сердце снова биться быстрее, будто моё тело чувствует его близость, даже если разум пытается оставаться спокойным. Интересно, насколько он близко. Мили? Кварталы? Он сейчас не спит? Ему больно?

Никто не говорит всю поездку, чему я, в некотором роде, благодарна. Думаю, по крайней мере мы трое перевариваем тот факт, что мы здесь.

Когда мы наконец сворачиваем на длинную извилистую лесную дорогу, тяжесть с плеч, кажется, спадает. Густые деревья смыкаются по обе стороны, и шум города полностью исчезает, сменяясь тишиной. Настоящей тишиной.

Я не осознавала, как сильно мне это было нужно.

Затем машина замедляется.

Подъездная дорога внезапно открывается, и у меня перехватывает дыхание.

Впереди виднеется домик, спрятанный у небольшой реки, тускло поблёскивающей сквозь деревья. Он двухэтажный, с широкими окнами и тёплым деревом, лес защищает его со всех сторон.

Это красиво. Уютно, даже.

Мы выходим на свежий воздух, мои ботинки мягко хрустят по снежной гравийной дорожке. Впервые с момента посадки я вдыхаю столько воздуха, сколько могут вместить лёгкие. Я всегда говорю своим пациентам делать это, когда они пытаются успокоиться. Медленные, глубокие вдохи могут обмануть тело, заставляя его расслабиться. Сердце замедлится, и дыхание обретёт силу вместо того, чтобы так сильно дрожать.

Внутри домик тёплый и уютный, с деревянными полами, мягким освещением и камином из камня. Пахнет сосной и чистым бельём.

— Комнаты наверху, — говорит Рэйф, уже снимая куртку. — Майк и Хизер, вы вместе. Эмма — твоя в конце коридора.

Хизер сжимает мою руку, проходя мимо, её глаза всё ещё уставшие, но более устойчивые. Майк зевает, будто он не был абсолютно травмирован наблюдением за убийством двенадцать часов назад. Но, с другой стороны, он, наверное, видел и похуже.

Когда я добираюсь до своей комнаты, я делаю долгий выдох. Здесь тихо и просто, с большой кроватью в белом, комодом и стулом у окна. Я ставлю сумку на матрас и иду прямо к стеклу. Снаружи река лениво течёт мимо домика, деревья простираются бесконечно за ней, их отражения рябят в воде. Я обнимаю себя руками.

Так близко.

Я смотрю на кровать, сердце сжимается от надежды такой острой, что почти больно.

Скоро, думаю я.

Скоро он будет здесь.

Я представляю Джуда, растянувшегося на кровати с той красивой мальчишеской улыбкой, в которую я влюбилась. Я представляю, как он тянется, чтобы притянуть меня к себе, окутывая своим запахом.

Я цепляюсь за этот образ.

Потому что когда я думаю о той версии его, мне становится очень грустно. Я не думаю, что у меня когда-нибудь будет это снова. Но кто знает? Возможно, я тоже скоро стану другой. Я чувствую, как это происходит внутри меня. Во мне есть ярость и отчаяние, которые, вероятно, заставят меня сделать всё ради этого человека.

Я спускаюсь вниз, мои носки мягко ступают по дереву. Проходя мимо комнаты, которую заняли Майк и Хизер, дверь всё ещё закрыта. Сквозь стену слышен слабый шум воды — наверное, наслаждаются горячим душем вместе. Я не виню их.

Запах кофе достигает меня, когда я добираюсь до нижней ступеньки.

Нико полностью захватил обеденный стол, с двумя открытыми ноутбуками и кабелями, змеящимися повсюду, будто он строит центр управления. Он быстро печатает, глаза прикованы к экрану. Адела стоит у холодильника, опершись на бедро, глядя на меню доставки, приклеенное к нержавеющей стали.

— Тьфу, какой странный день, — бормочет она. — Вино с утра и кофе на ужин. — Затем она трёт виски. — Блядь. Я слишком много выпила.

— Но ты не нервничала, да? — спрашивает Нико с улыбкой.

— Нет, — стонет она.

Рэйф у раздвижных стеклянных дверей, телефон прижат к уху, смотрит на реку. А Киран развалился на диване, один ботинок стоит прямо на журнальном столике, листая телефон. Его каштановые волосы до плеч снова собраны в низкий небрежный пучок.

— Ты мог бы, блядь, помочь, знаешь, — рявкает Нико, не поднимая глаз.

Киран даже не смотрит на него. — Я помогаю.

— Чем? — Нико бросает на него яростный взгляд.

— Тем, что не косячу.

Нико резко выдыхает.

— Тьфу. Ты такой раздражающий без Лауры, — бормочет Киран.

Это привлекает внимание Нико. Он медленно поднимает взгляд. — Заткнись, Киран. Помоги мне, ублюдок.

Киран закатывает глаза, но всё равно встаёт, направляясь к столу и вглядываясь в экраны. — Ладно. Но если это взорвётся, ты виноват.

Адела фыркает.

Нико переводит свой тёмный взгляд на неё. — Слушай, вы с Рэйфом должны не шуметь, блядь. Я уже слишком скучаю по своей девушке.

Адела смеётся. — Ты о чём вообще?

— Ты отлично знаешь, — быстро отвечает он, печатая что-то ещё.

Она усмехается. — Это как порно в реальной жизни, Ник.

Он издаёт звук отвращения, который мог бы исходить только от мужчины, глубоко оскорблённого на нескольких уровнях. — Ты отвратительна.