— Так Нолан заставлял его делать вещи? — тихо спрашивает Финник. — Например, что?

Я закусываю щёку изнутри. — Насилие. Запугивание. Перевозка товара через наши туры. Отмывание денег через сольные выступления, потому что это было легко. И да… убийства.

Тишина поглощает нас.

Ками медленно качает головой. — Я знала, что он борется. Я не знала, что это… я не знала, что это —

— Мы тоже не знали, — говорю я. — Не сразу.

— Как мы можем помочь? — спрашивает она, глаза влажные. — Что мы можем сделать?

Я смотрю на Финника. Он застыл, локти на коленях, руки сложены перед ртом, будто молится.

— Я не знаю, — признаюсь я.

— Ты шутишь? — резко бросает Ками, гнев просачивается сквозь шок. — Нолан использовал нас как прикрытие? Для наркотиков? Для преступлений? А мы просто —

— А что насчёт тебя, Майк? — перебивает Финник.

— Фин... — начинает Ками.

Он отмахивается. — Ты жил с ним через это. Ты видел, кто они. Почему ты не сказал нам? Почему не попытался сбежать?

Вопрос попадает точно туда, куда надо. Я смотрю на свои руки. — Потому что возмездие — это не просто, когда они контролируют твой запас, — тихо говорю я. — Когда ломка используется как оружие.

Его рот закрывается.

Ками хмурится. — Они делали это с тобой?

Я киваю раз. — Ага. Заперли нас в комнате однажды, когда мы ослушались. Без наркотиков. Без воды. Только мы вдвоём и худшая болезнь, которую можно представить. — Моё горло сжимается. — Мы лежали в одной кровати и молились умереть.

Её глаза наполняются слезами.

— Вскоре после этого… мы попытались.

Оба замирают.

— Адриана нашла нас до того, как это сработало. Вызвала скорую. Но… — Мои глаза жгут. — Мы попытались.

Финник выдыхает, будто его ударили. — Господи, Майк.

— Пожалуйста, — мягко говорит Ками. — Если мы можем что-то сделать. У нас есть связи. Мы не бессильны.

— Я дам вам знать, — говорю я. — Обещаю. Но, эй, не говорите об этом никому. Джуд в реальной опасности. Нолан и Адриана пригрозили убить его, если мы предадим это огласке.

Нижняя губа Ками дрожит. — Ты им веришь?

Я колеблюсь. — Честно, я не думаю, что Нолан убил бы Джуда. Или Адриана. Но я верю, что Алексей — да.

— Фамилия Алексея... она у тебя есть? — спрашивает Ками.

— Не впутывай своего отца, Кам, — предупреждает Финник.

Она игнорирует его. — Дай мне имя, если сможешь?

Я вздыхаю. Отец Ками, Леви Фицджеральд, — один из лучших криминальных адвокатов Нью-Йорка. Он представлял некоторых из самых громких и противоречивых имён в новейшей истории. У него есть талант защищать тех, кто выступает против несправедливой системы. Он много работает с активистами.

— Алексей Морозов, — шепчу я, будто ублюдок может меня услышать.

Она кивает. — Пожалуйста, оставайся на связи, хорошо?

— Буду. Простите, ребята. Правда.

Мы завершаем звонок, и экран гаснет. В доме слишком тихо. Не так давно мы все были здесь, пили, смеялись и жили мирной жизнью. Ну, в основном мирной. Я закрываю ноутбук и откидываюсь на подушки дивана. Мой телефон загорается, показывая несколько сообщений от Хизер.

SMS:

Хизер: Я скучаю по тебе, Мика. Пожалуйста, дай мне знать, как прошёл твой видеозвонок. Я составляю компанию Эмме. Кажется, сегодня ей немного лучше.

Неважно. Она снова плачет. Я так ненавижу это.

Да, я тоже ненавижу. Но я улыбаюсь, читая её прозвище для меня. Она дала его мне, когда я сказал, что мой любимый персонаж из фильма — Тимон из «Короля Льва»… который является сурикатом. Мои большие пальцы зависают над экраном, прежде чем я печатаю ответ.

SMS: Я тоже скучаю. Скоро буду. Мне просто нужно убраться и запереть дом. Просто налей ей Jeppson's Malort. Это то, что я всегда пил, чтобы чувствовать себя лучше.

Она отвечает в течение нескольких секунд.

SMS:

Хизер: Фу, Майк. Я люблю, что ты чикагский парень, но эта дрянь отвратительна. Тебе нужно оставить её в прошлом.

Я фыркаю. Я заставил её попробовать «Шампанское боли», так как это в основном обряд посвящения для людей в Чикаго. Можно сказать, что у неё была самая милая гримаса дискомфорта, которую я когда-либо видел.

SMS: Лол, увидимся сегодня вечером.

Ауди гудит подо мной, когда я выезжаю на шоссе, океан исчезает в зеркале заднего вида. Мои руки сжимают руль, прежде чем я осознаю, что делаю. Около двух недель назад я нашёл Джуда с передозировкой на этом самом сиденье.

Моя хватка становится сильнее, костяшки белеют. Я всё ещё вижу это. То, как его грудь почти не двигалась. Как я повторял его имя, будто одного этого было достаточно, чтобы вытащить его обратно. Как я молился грёбаному богу, в которого отказываюсь верить, чтобы он просто проснулся. Это уникальный опыт — осознать, насколько ты отчаянно хочешь вернуть кого-то.

— Не смей, блядь, делать это, — шепчу я сейчас, ни к кому не обращаясь. Но мысли уносятся, прежде чем я успеваю остановиться.

— Воспоминание ~

Мы в студии в обычный вторник. Джуд швыряет горсть картошки фри через комнату, и они попадают Ками в плечо.

Она ахает, затем фыркает так сильно, что почти вдыхает свой шоколадный молочный коктейль. — Ты мудак!

Финник смеётся за своей гитарой, качая головой, потому что мы все идиоты.

Был двенадцатичасовой день. Нолан расхаживает, пытаясь заставить нас сосредоточиться. Адриана притворяется терпеливой. «Перерыв почти закончился», — сказал Нолан десять минут назад. Мы все закатили глаза, как только он ушёл.

Джуд запихивает остатки бургера в рот, как животное, жир на пальцах, тёмные волосы падают на глаза. Я уже закончил с едой. Две минуты, может быть, меньше.

Ками показывает на меня. — Майк, ты вообще чувствуешь вкус еды? Или просто вдыхаешь её?

Я пожимаю плечами, крутя барабанную палочку между пальцами. — Топливо. Я готов продолжать.

— Ты опасен, — говорит она. — Я понятия не имею, как у тебя, блядь, столько энергии, чувак.

— Я эффективен, любовь моя, — поправляю я.

— И на кокаине, — шутит Джуд, толкая меня плечом, проходя мимо, смеясь под нос. — Но это правда, он старательный бобёр. Он бы глубоко заглотил эту палочку, как чемпион, если бы это означало, что мы запишемся быстрее.

— Не искушай меня, — отвечаю я, прижимая язык к щеке, имитируя минет. Мы устали, но это хорошая усталость. Ками и Финник — новички, так что мы всё ещё отрабатываем эту групповую штуку. Dissonance — так мы решили назвать её. Мы назвали её в первую ночь, когда играли вместе в этой студии около трёх часов ночи. Мы все были такими уставшими, пьяными, обдолбанными и смеющимися. Когда мы попытались сыграть что-то вместе, это звучало как чистое дерьмо.

Так что у меня возникла блестящая идея упомянуть, что поэтическая и музыкальная версия «чистого дерьма» называется «диссонанс». Мы много смеялись над этим, но в итоге решили, что это идеально. Это стало чем-то особенным между нами.

~*~

Гудок машины сзади возвращает меня в настоящее. Зелёный свет. Я моргаю и сворачиваю в район Эммы. Я заезжаю на её подъездную дорожку и переключаюсь на парковку, но не выключаю двигатель сразу. Через четыре месяца после того дня Джуд впервые вколол героин.

Четыре месяца.

Я кладу лоб на руль. У нас было так много хороших дней. Я смотрю на упаковку субоксона в центральной консоли. Я беру её, переворачивая между пальцами. Эта маленькая таблетка была спасением.

Нет.

Хизер была спасением.

Субоксон убирает ломку, но она заставляет меня хотеть оставаться чистым. Впервые за годы я чувствую, что есть версия моей жизни, которая не вращается вокруг погони за кайфом или избегания ломки. Впервые я думаю, что я действительно могу выжить.

В доме тихо, когда я открываю дверь. Я захожу, тихо закрывая её за собой. Чемодан глухо стучит по паркету, когда я затаскиваю его внутрь.

— Эм? — зову я.

Никто не отвечает.

Я сворачиваю за угол в гостиную и нахожу её растянувшейся на ковре, на животе, одна рука обнимает за шею Нову. Нова один раз бьёт хвостом, когда видит меня.