— Я не хотела, чтобы ты чувствовала себя неловко из-за этого, — говорит она с пожиманием плеч, теребя шов на джинсах.

Я улыбаюсь, маленький изгиб счастья расцветает вопреки всему. Я протягиваю руку, чтобы взять её за руку. — Я так рада за тебя, — говорю я, мягко сжимая. — Я вижу это. Я знаю, что он любит тебя.

Улыбка Хизер освещает комнату, как солнечный свет сквозь стекло. Она собирается сказать что-то ещё, когда дверь распахивается, и входят Майк, Рэйф, Нико и Киран.

Адела бормочет, не поднимая глаз: — Вау… внезапно стало слишком душно с таким количеством тестостерона.

Парни закатывают глаза. Каждый из них. Рэйф делает шаг вперёд и наклоняется, говоря низким голосом: — Я покажу тебе тестостерон, маленькая лань.

Она хихикает, игриво отталкивая его, но я вижу голод в его глазах, прежде чем он переводит внимание на меня. — Как ты себя чувствуешь? — спрашивает он, скрещивая мускулистые руки на груди. — Ты рада быть моей спутницей?

Я киваю, на автомате касаясь грудины.

Он следит за движением. — Помни, только ты и я идём внутрь. Веди себя как моя партнёрша. Держи голову высоко, присутствие уверенное, эмоции под контролем. Если увидишь Джуда, держи себя в руках. Поняла?

Я сглатываю, сразу убирая руку. — Хорошо, — говорю я.

— Возможно, тебе придётся войти в некомфортную зону, — добавляет он небрежно, но тяжесть за словами скручивает мой желудок. — Просто следуй за мной. Сыграй свою роль идеально.

Я снова киваю.

Адела заканчивает расчёсывать мои волосы, позволяя им падать гладкими блестящими слоями на плечи. Она критически изучает меня, поворачивая голову так и сяк. — Ты прекрасно выглядишь, — говорит она наконец, уголки губ смягчаются в искреннюю улыбку.

— Что он имеет в виду под «некомфортной зоной»? — спрашиваю я, хотя и нерешительно.

Рэйф не отвечает сразу. Он наклоняется ближе, понижая голос ещё сильнее. — Увидишь. Просто… доверься мне. Следуй моим сигналам. Преступный мир полон мужчин и монстров. Иногда ты станешь свидетелем того, против чего захочешь восстать.

— Пример? — спрашиваю я, искренне заинтригованная.

Печальная улыбка появляется на его губах. — Торговля людьми, например. Рабство. Часто на таких мероприятиях ты замечаешь мужчин и женщин, которые… принадлежат кому-то. Они не выглядят счастливыми быть там, или их трогают явно без чёткого согласия. Это некомфортно, особенно для кого-то вроде тебя.

Я тяжело сглатываю, потирая грудину. Хизер смотрит на меня, зная мою нервную привычку лучше всех.

Нико небрежно прислоняется к дверному косяку, наушник уже на месте. — Мы будем слушать. Камеры взломаны. Всё готово. Всё пойдёт по плану. Мы не будем говорить с вами, если только это не абсолютно необходимо. Просто делай то, что нужно, и уходи.

Я смотрю на своё отражение в зеркале — волосы до плеч обрамляют лицо. Я собираюсь шагнуть в мир, в котором не принадлежу, — но я должна заставить их поверить, что я там своя.

Хизер сжимает мою руку в последний раз. — У тебя получится, — шепчет она.

Я медленно вдыхаю. — Я знаю.

Парковщик подвозит нас, и мы вступаем в мир, который пахнет старыми деньгами и духами, свечи горят в золотых бра, разговоры смешиваются со струнным квартетом где-то слева. Комната приглушённо освещена, тёплая и какая-то интимная, даже с сотнями людей, набившихся в неё. Количество гостей уже заставляет мою грудь сжиматься сильнее обычного. Глупая социальная тревога. Даже с нашими золотыми маскарадными масками.

Красные, чёрные и золотые тона мерцают на стенах и полу, богатые ткани и сверкающие украшения, куда ни глянь. Это не похоже ни на что, что я когда-либо видела. Я разглаживаю чёрное платье — шёлк и сатин, облегающие талию и расширяющиеся чуть выше колена. Вырез скромный, но покрой одновременно элегантный и опасный. Тонкие бретельки оставляют плечи открытыми, ткань скользит по коже при движении. Каждое движение заставляет меня чувствовать себя обнажённой. Я не привыкла носить платья, которые стоят в четыре раза больше моей месячной ипотеки.

Рэйф идёт рядом, его рост сам по себе угроза. Чёрный костюм идеально сидит на его широких плечах. Его волосы небрежно взлохмачены, но ледяные глаза, как всегда, интенсивны. Он возвышается надо мной, как когда-то Джуд. Он кладёт руку мне на поясницу, направляя сквозь толпу. Прикосновение заземляет, и мои нервы одновременно сжимаются и распускаются. Я делаю дрожащий вдох.

— Забавно… улыбаешься ты или нет — здесь это не имеет значения. Для всех этих людей я мог бы быть твоим хозяином, — шепчет он достаточно близко, чтобы я чувствовала жар его слов. — Это один из тех моментов, когда тебе не обязательно выглядеть идеально.

Я прочищаю горло, заставляя плечи расправиться. Свечи мерцают на хрустале, и я чувствую, что двигаюсь сквозь живую картину декаданса. У меня мелькает мысль: Рук мог бы нарисовать это и идеально передать эмоцию одиночества.

Рука Рэйфа остаётся на моей спине, пока мы лавируем в толпе, и я заставляю себя медленно выдохнуть, улыбаясь незнакомцам. И всё же мои глаза сканируют каждое движение, каждое лицо под маской, ища то, что привело меня в Россию.

Я продолжаю искать, не находя никого знакомого. Пока не нахожу. Я замираю.

Вот он.

Джуд стоит в нескольких шагах от дальней стены, рука легко лежит на спине Адрианы. Её каштановые волосы струятся ниже плеч, ловя тусклый свет, чёрное платье облегает каждый изгиб. Она выглядит… красивой. Эта сучка.

Джуд в полностью чёрном костюме, как и все, в золотой маске, закрывающей верхнюю часть лица. У меня падает желудок. Я ненавижу видеть, как он двигается рядом с ней, как осторожно он наклоняется, поворачивая голову к ней. Его взгляд кажется… нигде, правда. Не смотрит ни на кого по-настоящему. Не присутствует. Маска скрывает многое, но я вижу туман кайфа в его глазах и то, как он отключён от комнаты. И всё же близость, которую он разделяет с ней, — нож в моей груди.

Адриана внезапно напрягается, и я слежу за её взглядом до мужчины в нескольких футах, разговаривающего с кем-то, кого я узнаю с той ночи в доме Джуда — Алексей. Моё горло сжимается. То, как она застывает, вызывает у меня внезапную тревогу, и я борюсь, чтобы держать руку на месте, а не тянуться к грудине.

Затем Джуд наклоняется и медленно целует её.

Моё сердце спотыкается, тошнота накатывает. Я чувствую, как грудь сжимается. Руки легко прижимаются к платью, пытаясь не привлекать внимания, не двигаться, не рассыпаться.

Какого чёрта ты делаешь? Ты ненавидишь её.

Присутствие Рэйфа странно успокаивает рядом. — Сосредоточься, — шепчет он, голос касается моего уха. — Это ещё не о нём.

Я моргаю, заставляя себя смотреть вперёд. Желудок всё ещё скручивается, но я киваю, напоминая себе, что ночь больше, чем он. Больше моей ярости или разбитого сердца. Больше всего, что я хочу сделать в этот момент — например, разбить ей голову о стену. Но я не могу перестать думать об образе, который врезался в память. Его губы двигались по её, будто она действительно ему небезразлична.

Музыка оркестра нарастает, и Рэйф подходит ближе, беря меня за руку. — Танцуй со мной, — шепчет он так тихо, что только я слышу, и я не спорю. У меня едва есть силы думать. Моё глупое сердце всё ещё спутано с тем, что я только что видела через комнату.

Он притягивает меня ближе, и жар его груди прижимается к моей. Его рука находит мою поясницу, без слов направляя сквозь толпу. Я чувствую силу и мышцы под костюмом, и румянец ползёт по шее.

— Я тоже это видел. Прости. Но он, скорее всего, играет роль так же, как и мы, — шепчет он в ухо, и вибрация его голоса на коже заставляет меня вздрогнуть. — Просто следуй за мной, тревожная маленькая птичка.

Я смотрю на него, проглатывая ком в горле, позволяя ему вести меня, пока комната кружится в красных, золотых, чёрных тонах и позолоченных масках. Гости плывут вокруг, погружённые в свой собственный опыт. Он слегка наклоняется, направляя меня в безупречный поворот. Его взгляд скользит по толпе, будто он читает каждое лицо под каждой маской.