Да, у нас все будет хорошо.

Супер-джи, который проходил на днях, тоже был отменен. Итак, официально гонок в этот уик-энд не будет. Ожидание и стресс омрачили здешнее рождественское настроение.

И очень жаль, что мы должны сейчас уезжать. Только сегодня я заметила блестящие вещи на каждом углу, запах глинтвейна.

Я с нетерпением жду возвращения домой. Провожу время со своей семьей.

Я не буду скучать по ребятам. Мы увидимся через несколько дней в Бормио и вместе отпразднуем Новый год.

Хотя, возможно, я буду скучать по Катарине.

И я настолько осознаю, насколько заинтересовался этим, что почти готов признать это.

С ней?

Можетбыть.

Только не без глинтвейна, у меня нет времени пить.

Из-за отмены гонки отель выгоняет нас. Они уже потеряли достаточно денег на Кран Монтане в эти выходные. Они не хотят тратить на нас больше ни цента.

Но так оно и есть. Лыжи - это спорт на открытом воздухе.

И горы редко нам подыгрывают.

Я нахожу ее в вестибюле с сумкой через плечо, она направляется к фургону.

- Могу я вам чем-нибудь помочь? - Спрашиваю я и беру у нее сумку.

Галантно с моей стороны.

Но глупо. Я все равно не смогу нести ни ее, ни себя.

- Я в порядке, - говорит она, забирая сумку обратно. - Я не упаковала свое бальное платье. Он не такой уж тяжелый.

Я не протестую, но беру ее за руку.

Не по-любовному, а просто по-дружески.

Чтобы я мог увести ее с глаз долой. Я не хочу устраивать шоу.

- Счастливого Рождества, - говорю я и вручаю ей свой подарок.

- У тебя есть мне подарок? - спрашивает она. - Томас, это смущает. У меня ничего нет для тебя.

- Э, это просто глупость. Не волнуйся.

Она открывает посылку... и широко раскрытыми глазами смотрит на подписанный плакат.

- Я все еще твой должник, верно?

- Что ж, Томас,… спасибо тебе.

- Но это настоящая вещь, - говорю я, протягивая ей маленький бархатный мешочек.

Внутри - изящные серебряные серьги в форме бокалов для вина. Я заметил их у стойки администратора в Бивер-Крик.

Они были просто такими... ее.

- Спасибо, - выдыхает она. И на мгновение, клянусь, она думает о том, чтобы поцеловать меня.

Потом меняет свое решение.

Очень жаль.

Может быть, в следующий раз.

- Счастливого Рождества, Томас, - говорит она.

И тогда мы совершаем самую нелепую вещь во вселенной.

Мы пожимаем друг другу руки.

Когда я сажусь в фургон, направляющийся в мою родную деревню недалеко от Китцбюэля, я бросаю взгляд на другой фургон, ее, направляющийся в сторону Инсбрука с Лукасом и несколькими техниками.

Я вздыхаю.

Я уже скучаю по ней.

Затем мой телефон жужжит.

Кэт: "У меня действительно есть кое-что для тебя".

Я ухмыляюсь и сразу же понимаю, что печатать.

Я: "Наконец-то, несколько грязных картинок?"

Долгая пауза.

Слишком долго.

Наверное, я это заслужил.

Затем она присылает фотографию.

Это снимок из старой газеты.

Выцветший шрифт. Классический макет начала 2010-х годов.

Salzburger Nachrichten, Sport section.

Дата: 28 декабря 2014 г.

Мне было двенадцать.

Вот фотография Антона Фукса, одного из великих.

Two-time Kitzbühel winner. Олимпийский чемпион. Национальная икона.

Он завершил карьеру как раз перед моим выступлением в Кубке Европы.

Заголовок гласит:

"Будущее Австрии на лыжах: Фукс размышляет о наследии и надеждах".

Я прокручиваю до выделенной цитаты.

Мой взгляд останавливается. В груди все сжимается.

"Есть несколько имен, которые вам стоит запомнить. Нация в надежных руках. Среди юниоров есть настоящие таланты — например, молодой Томас Керн из Китцбюэля. У этого парня есть чутье. Он прислушивается к снегу.

Я пристально смотрю на это.

Я никогда в жизни не видел этой статьи.

Я сажусь в фургоне прямее. Остальные парни смеются над какой-то глупостью сзади, но в моей голове все стихает.

Я: "Где, черт возьми, ты это нашел?"

Тут же появляются ее набранные точки.

Кэт: "Архивы. Региональное печатное издание. Рождественская неделя 2014 года. Всегда пожалуйста.

Я качаю головой, ухмыляясь, как полный идиот.

Я: "Это... нереально. Я однажды пожал ему руку. Вот и все. Я даже не знала, что ему известно мое имя.

Кэт: "Да. И он помнит, как наблюдал за тобой в юности. Он гордый, сказал мне, что заметил тебя раньше всех.

Пауза.

Точки. Тогда:

Кэт: "Я договорилась о совместном интервью для ORF. Ты и Фукс. Январь. Они будут ссылаться на статью".

У меня отвисает челюсть.

Я отвечаю не сразу. Я даже не знаю как.

Затем она пишет снова, уже легче:

Кэт: "Счастливого Рождества, Томас".

Наконец я отвечаю:

Я: "Это лучший рождественский подарок, который я когда-либо получал. И не только потому, что он мой герой".

Удар.

Я: "У тебя это страшно хорошо получается".

Кэт: "Я знаю".

Я: "Ты воспользуешься всем этим, не так ли? Наследие, слезы, мечты моего детства".

Кэт: "Конечно. В этом и заключается работа".

Я: "И у тебя это блестяще получается".

Пауза.

Затем я пишу:

Я: "Но все равно хочу грязные картинки".

Три точки.

Потом ничего.

Затем она присылает фотографию.

Скриншот расписания работы студии ORF.

Четверг, 7 января, 14:00 — Запись прямого эфира: Керн и Фукс – Наследие на льду

Подпись:

- Увидимся там, суперзвезда.

Я ничего не могу с собой поделать. Я смеюсь.

Боже, я уже скучаю по ней.

И теперь я понятия не имею, хочу ли я, чтобы гонки в Бормио проходили быстро —

— или не будет вообще.

***

Зальцбург, Австрия, 24 декабря

Katharina

В гостиной пахнет мускатным орехом и чем-то слегка жареным. Наверное, последняя порция ванильного Чипси или чего там еще мой младший брат пробовал печь. В углу скромно светится рождественская елка, мягко мерцают настоящие свечи. Воск всегда тает слишком быстро, и кто-то скажет, что это пожароопасно. Но мы по-прежнему делаем это каждый год. Некоторые традиции слишком священны, чтобы их исправлять.

Мама накладывает последние штрихи на обеденный стол — карпа, картофельный салат, теплый яблочный компот. Классический спред "Хайлигер Абенд". Мой папа, в слегка обтягивающем шерстяном свитере, воспроизводит старый винил "Stille Nacht" как по маслу.

Это дом. По-своему точный, приглушенный, немного неуклюжий.

- Они позволили тебе оставить командную куртку? - спрашивает папа, откусывая салат, как будто это самый насущный вопрос о моей работе.

"Я его не крал", - отвечаю я. "Это часть пакета связи. Брендинг. Видимость".

Он кивает, явно недовольный.

- А лыжники?… они тебе что-нибудь рассказывают? Об установке, тактике, депиляции?

Я улыбаюсь в свою вилку. "Папа, я здесь не для того, чтобы помогать им выигрывать гонки. Я здесь для того, чтобы убедиться, что миру не все равно, когда они это делают ".

Он тихо присвистывает. - Все еще. Было бы неплохо узнать, какие лыжи Лукас тестирует перед Олимпиадой".

- Только не говори мне, что ты сейчас крадешь у меня дрели, - поддразниваю я.

"Я просто тренирую юниоров", - бормочет он, пожимая плечами, но в его глазах мелькает что-то задумчивое. "Не могу удержаться от желания оставаться начеку".

Я медленно киваю. - Ты проницателен. Им повезло, что у них есть ты.

Через стол моя мама спокойно наблюдает за перепалкой. Она всегда была скорее наблюдателем, чем участником, когда речь заходила о лыжах. Сегодня вечером на ней темно-зеленая блузка, а волосы стянуты сзади бархатной лентой. Элегантно. Мягко. Немного устал.