Несколько минут мы ели молча, слушая, как за воротами проезжают машины и где‑то кто‑то громко матерится. Гаражи жили своей жизнью, и именно поэтому слежка напрягла меня, в этом месте у меня появился тыл, а я не люблю, когда его надежность оказывается под вопросом.

Степаныч вытер пальцы о салфетку и посмотрел на меня уже серьёзнее.

– Кстати, Петька звонил, – сообщил он.

– Хозяин гаража? – уточнил я.

– Он самый. Делал вид, что просто интересуется как у меня жизнь, но смотрелось это настолько смешно, что я еле удержался от того чтобы не заржать в трубку. Понятно что его на самом деле интересовало. После расспросов о том С как ты тут и много ли переделал, как‑то невзначай сообщил, что слышал про Сысоева, Кабана и полицию.

– Не удивлён, – хмыкнул я.

– Он нервничает, Максим, – сказал Степаныч, подавшись вперёд. – Гараж‑то его по бумагам. А тут сначала ремонт такой, будто ты не снимаешь его, а открываешь мастерскую. А потом с этими бандитами замес… ты же понимаешь, что он может прийти в любое время и заявить, чтобы ты сваливал.

– Тогда почему он не позвонил мне напрямую? – спросил я. – Номер телефона имеется.

– Имеется‑то имеется, – отмахнулся Степаныч. – Вот только он из тех, кто сначала через третьих людей всё разузнает, а потом уже решает, что делать.

– Значит, пришло время поговорить с ним тет‑а‑тет, – решил я. – Так‑то ты прав, возможно, я поспешил, – и тут же хитро прищурился. – Или у меня есть тактика, которой я придерживаюсь.

Степаныч кивнул, но лицо у него осталось озабоченным.

– Только не дави сразу. Он мужик мутноватый, но не плохой, – попросил Степаныч. – Просто жадный и трусливый. Если решит, что у него из‑за тебя проблемы будут, начнёт выкручиваться.

– Я понимаю. Надо будет или закрепить договор официально, или просто выкупить гараж, – ответил я.

– Выкупить было бы лучше, – согласился Степаныч. – А то вложился ты уже прилично. Жалко будет, если Петька завтра проснётся бизнесменом и решит цену в три раза поднять.

– Если он проснётся бизнесменом, я быстро объясню ему основы рыночной экономики, – холодно заметил я.

– Вот этого я и боюсь, – вздохнул старик. – Ты когда объясняешь, у людей потом почему‑то руки трясутся.

Я усмехнулся и доел свою порцию.

– Ладно, – произнёс я, отряхивая руки. – С Петькой разберёмся. Сейчас есть дело поважнее.

Степаныч сразу насторожился, приподняв брови.

– Опять что‑то задумал? – спросил он.

– Марья Ивановна, – просто ответил я. – Она недавно просила посмотреть, что там с краном, заодно и внука её навещу, раз уж так сложилось.

Старик помрачнел.

– Тот самый, что бабкины деньги в казино спустил? – уточнил он.

– Ага, – подтвердил я.

– И что с ним? – не понял Степаныч.

– Боится, наверное, – ответил я, пожимая плечами. – Тут видишь какая загогулина, я ведь сегодня с прокуроршей встретился на вызове.

– Той самой, что Ильича прижать хотела? – Степаныч почему‑то даже обрадовался.

– Именно с ней, Светланой Андреевной, – кивнул я. – Так вот, новости неутешительные. Она сказала, что дело по казино Сысоева разваливается: Сиплого же отпустили, а он и исчез, Денис молчит теперь и на связь не выходит, а подвал тот оказался пустой. Если Дениса не вытянуть сейчас, потом может быть поздно.

Степаныч помолчал, а потом в один присест доел огурец.

– Думаешь, его могут убрать? – тихо спросил он.

– Думаю, что люди, которые чистят хвосты, не любят нервных свидетелей, – пояснил я.

– Мерзость какая, – прошептал старик.

– Обычная бытовая мерзость, просто уровнем выше, – ответил я.

Я встал, убрал всё со стола и собрал инструмент в сумку.

– Я с тобой? – спросил Степаныч.

– Нет, конечно, Степаныч, – усмехнулся я. – С краном я как‑нибудь сам справлюсь, а вот с Дениской надо говорить именно так, как я люблю. Но тебе это не нравится, так что… – я развёл руками, – поезжай домой, жене привет, и готовься к завтрашнему дню, работы у нас валом. Кстати, если Петька опять позвонит, скажи, что я сам с ним свяжусь.

– А если там у Марьи Ивановны не один Денис? – с тревогой уточнил он.

– Тогда я буду очень удивлён и немного занят, – снова усмехнулся я.

– Максим, – Степаныч посмотрел на меня почти по‑отечески. – Ты давай там только без геройства, ты же понимаешь, что за таким бизнесом большие люди стоят.

– Я не геройствую, я просто работаю, – ответил я.

– Вот это ты сейчас сказал как человек, который точно полезет в неприятности, – проворчал он.

– Я просто зайду к бабушке починить кран, – добавил я.

– Ага, и случайно проведёшь допрос его внука, – буркнул он. – Ладно, езжай. Только позвони потом.

– Позвоню, – кивнул я.

– И огурцы не забудь домой забрать, а то я знаю тебя. Оставишь тут, потом Сява обидится, что его бартер не оценили. Кстати, – Степаныч достал из сумки банку с чем‑то темно‑красным, это то самое варенье. У нас‑то дома его хватает, а вот тебе пригодится. И не отнекивайся, ты слишком много думаешь, я для работы мозга нужны углеводы. Так что вот, – он поставил банку на стол и тоже поднялся, – можно сказать, твой процент.

– Спасибо, – улыбнулся в ответ я.

Марья Ивановна открыла почти сразу. Маленькая и сухая (но я‑то помнил сколько в ней силы), в чистом халате и с тем самым полотенцем в руках. Лицо у нее было напряженное, но при виде меня она облегченно выдохнула.

– Максим, проходи, проходи, милок, – засуетилась она, отступая в сторону и пропуская меня внутрь. – Я уж думала, ты не сможешь сегодня. Кран совсем замучил, капает и капает, ночью спать нельзя.

– Сейчас посмотрим, Марья Ивановна. Не переживайте, всё исправим, – ответил я.

Я вошёл, снял обувь и осмотрелся. Квартира была простенькой, с прошлого раза ничего не изменилось. Да, жили они не богато, но здесь было чисто и уютно, а это, как по мне, самое важное в доме. Ведь это и есть смысл самого слова «Дом». Из‑за закрытой двери дальней комнаты не доносилось ни звука, но я чувствовал, что там кто‑то есть. Мой слух уловил учащённое дыхание, видимо, Дениска испугался гостей, а вот кроссовки со входа убрать забыл. Так себе из него конспиратор.

Я прошёл на кухню. Кран действительно капал. Проблема была простая, но я не спешил, чтобы не вызывать подозрений. Разложил инструмент, перекрыл воду, снял ручку и начал медленно разбирать узел.

– Денис дома? – спросил я вроде бы между делом, не глядя на хозяйку.

Марья Ивановна застыла в дверях.

– А зачем тебе Денис? – тихо спросила она.

– Хотел узнать, как он. После той истории, – ответил я.

Она потерла ладони о полотенце, заметно нервничая.

– Плохо он, Максим, – быстро зашептала старушка. – Совсем плохо. Заперся в комнате, почти не ест. Говорит, что ему нельзя выходить. Телефон выключил, на каждый шорох вздрагивает. Я уж и ругала его, и жалела, ничего не помогает.

– Кто‑то угрожал? – прямо спросил я.

Она молчала слишком долго, и эта тишина сказала мне больше любых слов.

– Он не говорит, – наконец произнесла она. – Только повторяет, что если он рот откроет, его найдут.

Я вытащил старую прокладку и показал её старушке.

– Вот это, Марья Ивановна, причина капели. Маленькая резинка, а человеку жить мешает, – пояснил я. – С людьми примерно то же самое, не примешь правильное решение вовремя, так вообще все пойдет плохо.

Старушка смотрела на меня с тревогой, понимая, что разговор уже давно не про кран.

– Вы ему поможете? – тихо спросила она.

– Попробую. Но для начала он должен открыть дверь, – ответил я.

Она сжала губы, кивнула и пошла к дальней комнате.

– Дениска, открой, – робко позвала она. – Максим пришёл. Мастер.

За дверью что‑то шевельнулось.

– Не надо, бабушка, – глухо ответил парень. – Пусть уходит.

– Денис, не дури, – попыталась убедить его бабушка.