Я продолжил говорить, методично вбивая гвозди в крышку гроба его спокойной жизни. Описал планировку подвала так подробно, словно сам составлял для него архитектурный проект. Рассказал про неприметный вход со стороны двора. Описал длинный коридор, упомянул, что слева по коридору располагалась кладовая комната с металлической дверью и врезным замком старого образца. Дальше шло основное просторное помещение, где находился стол с рулеткой.

Два карточных стола для игры в покер под яркими лампами. Я не забыл упомянуть барную стойку, за которой угрюмый бармен менял наличные на фишки разного номинала. Я перечислил все скрытые камеры под потолком (да, в прошлый раз я их не заметил, но проанализировав в уме ситуацию еще раз, пришёл к мысли, что камеры просто были замаскированы, и уже тогда понял, где именно они располагались), указав, что одна висела прямо над входом, вторая контролировала зону кассы, а третья неотрывно смотрела на игровые столы, фиксируя ставки. В конце я описал неприметную дверь в небольшую комнату, где, судя по всему, охрана проводила жесткие воспитательные беседы с должниками.

Кравцов слушал мою лекцию, и с каждым моим словом его одутловатое лицо становилось всё кислее и бледнее, теряя остатки начальственного румянца.

– Надо же, какая феноменальная наблюдательность, Смирнов, – сказал он, откинувшись на спинку кресла и криво усмехнувшись. – В такой стрессовой ситуации вы, значит, не о своей жизни думали, а ещё и марки камер на потолке разглядывали, и точную расстановку игровых столов запоминали?

– В реальной стрессовой ситуации адекватный человек как раз и запоминает всё важное вокруг себя, если у него внутри есть стержень, а не кисель вместо нервной системы, – ответил я ровно. – Особое внимание на детали человек обращает, когда понимает, что эта информация может пригодиться.

– Или человек выдает такие подробности, когда заранее придумал складную историю вместе с другими заинтересованными лицами, – бросил он обвинительным тоном.

В кабинете мгновенно повисла тишина, нарушаемая только гудением старого системного блока под столом следователя. Светлана Андреевна медленно подняла глаза, аккуратно сложила листы в папку и посмотрела на Кравцова взглядом, от которого температура в комнате упала на несколько градусов.

– Фёдор Валерьевич, – произнесла она ледяным, пробирающим до костей тоном. – Я правильно понимаю, что сейчас вы находясь при исполнении служебных обязанностей, открыто ставите под сомнение показания свидетеля ещё до проведения оперативной проверки?

Кравцов мгновенно подобрался в кресле, его спина выпрямилась, а на лицо вернулась маска усердного служаки, хотя в глазах плескался неприкрытый страх.

– Нет, что вы, Светлана Андреевна, вы меня неправильно поняли, – тут же залепетал он. – Я всего лишь уточняю сопутствующие обстоятельства и проверяю психологическую устойчивость свидетеля, это стандартный рабочий процесс.

– Очень хорошо, что я вас неправильно поняла, – сказала она ровным голосом и захлопнула папку.

Звук получился не очень громким, но в тишине кабинета он прозвучал достаточно красноречиво, заставив Кравцова нервно вздрогнуть.

– Какая поразительная и пугающая точность деталей вырисовывается в этом деле, – продолжила она, глядя уже на меня. – У нас в наличии имеются два независимых свидетеля, которые не сговариваясь описывают одно и то же подвальное помещение, одних и тех же людей и схожую криминальную схему казино. Гражданин Скворцов уже назвал под протокол конкретные фамилии постоянных посетителей. А гражданин Смирнов только что подробно описал внутреннюю планировку. Скажите мне как профессионал профессионалу, Федор Валерьевич, зачем нам ждать у моря погоды и откладывать работу на потом?

Кравцов замер.

– В каком смысле? – глухо спросил он, сглотнув ком.

– В самом прямом и процессуальном смысле этого слова, – холодно ответила она, и в её глазах появился хищный блеск. – Я предлагаю вам выехать на указанный адрес и ещё раз провести тщательный осмотр подвального помещения. Я как раз свободна и с удовольствием составлю вам компанию.

Лицо Кравцова окончательно побледнело, приобретя цвет старой газетной бумаги. Он явно хотел отложить этот выезд хотя бы на сутки и отправить материалы в долгий ящик. Но теперь в его кабинете сидела представительница прокуратуры, которая лично контролировала процесс. И отказать ей в проведении следственных действий он не имел никакого права.

– Прямо сейчас? – жалобно спросил он.

– Прямо сейчас, Игорь Валерьевич, собирайте людей, – спокойно и властно подтвердила Светлана Андреевна, поднимаясь со стула. – Пока все следы преступления не исчезли самым удивительным и мистическим образом, как это иногда бывает в вашем отделе.

Мы со Светланой вышли первыми. Я понимал, что напуганный Кравцов после нашего разговора может предупредить своих «друзей» о проверке. Но сейчас меня это совершенно не волновало, и возможный (хотя кому я вру, он обязательно позвонит, если и правда во всём этом замешан) звонок продажного полицейского уже не имел значения. Казино уже зачистили, но подчистить следы, которые определенно должны были там остаться, они точно не успеют. Так что…

Я обернулся к сидящим в стороне Денису и Петренко и хитро улыбнулся.

– В общем, дела обстоят довольно интересно. Сейчас едем все вместе в тот самый подвал, чтобы зафиксировать всё официально и прижать эту шваль раз и навсегда, – произнёс я спокойным голосом, глядя в уставшие глаза молодому лейтенанту, давая ему понять, что назад дороги нет и мы идем до победного конца, не оставляя врагам ни единого шанса.

Светлана, уже сделав несколько шагов по коридору в сторону выхода, вдруг остановилась и позвала меня. Я подошёл ближе, еще раз отмечая про себя, как идеально сидит на ней этот строгий костюм, скрывающий женскую фигуру, но подчеркивающий ее властную натуру. В её взгляде снова мелькнул тот самый искристый флирт, который возник между нами почти незаметно еще во время первых встреч, но теперь уверенно и осязаемо держался в воздухе.

Это была игра двух взрослых людей, которые присматривались друг к другу, просчитывая ходы наперёд, оценивая потенциал партнёра и возможные риски. Она разительно отличалась от моей бывшей жены, которая за всем своим салонным макияжем скрывала ледяную пустоту, тщеславие и корысть. Светлана же была по‑настоящему живой, умной и опасной для своих врагов, что делало её крайне привлекательной в моих глазах, давно привыкших видеть людей насквозь и распознавать их фальшь.

– Я надеюсь, Максим, что ваша феноменальная память не сыграет с нами злую шутку, – сказала она, слегка склонив голову.

Я усмехнулся, глядя прямо в её красивые и холодные глаза.

– Моя память работает как швейцарские часы, Светлана Андреевна, и она поможет нам упечь этого ублюдка Сысоева на долгие годы, – ответил я спокойно, не разрывая зрительного контакта, показывая ей, что я не боюсь ни криминальных авторитетов, ни прокурорских проверок.

Этот прямой и уверенный ответ ей явно понравился.

– Тогда я с удовольствием прокачусь сегодня с вами, чтобы лично проверить вашу память и убедиться, что вы не бросаете слова на ветер, когда дело доходит до серьезной работы, – произнесла она немного мягче.

Я сделал полшага к ней, сокращая дистанцию ровно настолько, чтобы это не выглядело откровенной наглостью, но подчеркивало мою инициативу в этом диалоге, заставляя её слегка запрокинуть голову, чтобы смотреть мне в глаза.

– И я буду рад провести этот вечер со столь очаровательной и умной женщиной, даже если местом для нашей встречи послужит грязный подвал с ободранными стенами, – усмехнулся я.

Она тихо рассмеялась, и в этом смехе не было ни капли фальши, только удовольствие от хорошей словесной пикировки с равным по силе оппонентом, после чего она игриво прищурилась.

– Знаете, Максим, обычно женщин на свидания в такие места не приглашают, предпочитая выбирать что‑то более светлое и предсказуемое, – ответила она с лёгкой усмешкой.