— Там еще записка была, — ответил Котик на мой немой вопрос и вытащил из заднего кармана джинсов помятую открытку.

Я прочла:

— Большое спасибо, — сказала я Котику. — Это и правда мне. Хотя я понятия не имею, как этот человек узнал, где я живу. Адрес я не давала.

— Так вот он потому что квартиру и напутал! — сообразил тот. — Мы с Олей на втором этаже, квартира двенадцать.

— А у меня номер два, — задумалась я. — Одну цифру перепутали. Но это по-прежнему странно.

Но тут я вспомнила Таню, которая своим немыслимым дедуктивным методом вычислила, где я сняла квартиру, и всё встало на свои места.

— Ну добро, разобрались! — подытожил Котик и явно уже хотел откланяться, но тут я не растерялась и взяла его в оборот:

— А у тебя случайно… Ну то есть у вас с Ольгой… Нет немного молотого перца или каких-нибудь приправ? А то я недавно заехала, не успела купить. Мне бы щепотку всего, а я потом верну!

— Тю, да у нас этого всякого добра полная кухня, пошли! — и Котик решительно зашагал к лестнице.

Я выскочила за ним, но вовремя вспомнила, что дверь захлопывается, а искать ключ было некогда, так что я выставила ботинок и прикрыла дверь, чтобы она не закрылась до конца. И потрусила вслед за красиво покачивающимися ягодицами качка в тесных штанах, надеясь, что за секунды моего отсутствия никто не заметит этой щели и не сопрет мои макароны по-флотски или еще что-нибудь менее ценное.

Котик провел меня в кухню–гостиную и выдал целую деревянную коробку, наполненную всевозможными баночками и пакетиками с приправами. Краем глаза я заметила, что кухня очень чистая и обставлена с большим вкусом, но времени рассматривать интерьер не было. Я выбрала хмели-сунели и черный молотый перец. Поклялась, что отсыплю совсем чуть-чуть и сразу верну, но мой милый сосед уверил, что можно не спешить и не беспокоиться. Я вновь рассыпалась в благодарностях и поспешила домой, так и не узнав имени моего благодетеля.

Дома меня ждали белые розы с беззащитными шипами и записка, которую я сразу перечитала. Потом еще раз. Потом еще. Всего примерно сто сорок восемь раз.

«Если тебе так уж нужны извинения». « Так уж нужны»… Вот в этом весь Саша. Никогда не признает, что не прав, какую бы дичь не сотворил! Но готов, так уж и быть, снизойти и извиниться. Если глупой женщине это так уж нужно.

На другой чаше весов — говядина в соусе терияки. У него это всегда безумно вкусно! Знает, сволочь, где моё слабое место. Конечно, я не собираюсь сдаваться, продаваться и отдаваться за еду, но… Окидывая взором свой жалкий недоделанный обед, я не могла не представить запах и вкус запеченного Сашей мяса. Живот малодушно заурчал.

Ну а на третьей чаще этих весов-мутантов — пять прожитых вместе лет, миллионы хороших моментов, надежды, воспоминания и, как это ни наивно звучит, любовь. «Приходи, надо поговорить» — это ведь ни к чему не обязывает? Просто разговор. Саша даже пересилил себя и совершил два маленьких подвига: извинился и потратился на цветы. Для него это немало! Но этот наглый тон записки — скорее приказ, нежели просьба о мире… Как же поступить?

Так и не приняв никакого решения, я вернулась к приготовлению обеда. Сварила макароны, вывалила на сковородку с фаршем, аккуратно подровняла, чтобы не вываливались через край лилипутской сковороды, поставила на огонь и щедро посыпала солью и добытыми приправами. Обед получился съедобный, а больше я от него и не ждала.

Проверила сообщения и обнаружила, что пришла подработка от одного из издательств, с которыми я периодически сотрудничаю. Задача — перевести с немецкого современный фантастический рассказ для сборника с рабочим названием «Научная фантастика со всех концов». Имелись в виду, видимо, концы света, но редактор решила сохранить двусмысленную недосказанность. Рассказ был не очень большой и оплата не поражала воображение, однако лишние несколько тысяч были совсем не лишними, и я без раздумий согласилась.

Сначала я, конечно, грешным делом прогнала текст через программу–переводчик, но потом уселась поудобнее и стала вдумчиво читать, исправляя на ходу ошибки и неточности бездушной машины. Рассказ меня очень увлек. Он был про космическую станцию на далёкой планете, которую посетили инопланетные сущности. Они выглядели как комочки пыли, и сотрудники станции тщетно пытались вступить с ними в контакт и понять, чего эти комочки вообще хотят.

Однако вскоре выяснилось, что эти сущности питаются человеческими мыслями, и главный герой по имени Фриц стал замечать, что его коллеги постепенно теряют свои мысли, то есть попросту тупеют. Сам он сохранил ум и здравый смысл только потому, что отказался вступать в контакт с инопланетянами, полагая, что это противоречит регламенту и этим должен заниматься соответствующий специалист. Надо ли говорить, что Фриц был единственным немцем на этой станции и единственным поборником пресловутого немецкого «ордунга» — порядка.

Этих сущностей я перевела как кракотунцы, потому что планета называлась Кракотук — как волшебный орех в сказке Гофмана «Щелкунчик». В этом явно был глубокий символизм, особенно если учесть, что Фрица звали как мальчика из этой сказки, а его подругу как сестру Фрица — Мария. Но проникнуть в этот символизм, как и дочитать рассказ до конца, мне не удалось, так как из подъезда послышались крики, и я узнала голос Ирины Петровны. Я поспешила открыть дверь и выглянуть в коридор. По кафельному полу бродила хозяйка доходного дома в домашних тапках и фланелевом халате и громко звала:

— Морфей! Отзовись, паразит!

— Здравствуйте! — сказала я.

— Ой, Анечка, здравствуй. Ты не видела кота? Удрал, поганец, пока я котлеты жарила.

— Я Ася, — поправила я, привычная к постоянным попыткам исковеркать моё имя. — Нет, не видела, а как он удрал?

— Ну я печенку с луком жарила, — повторила она, как будто между печенкой и побегом кота существовала очевидная, понятная всем, кроме меня, связь.

— А дверь он как открыл? — докапывалась я, обнаружив полную неспособность к улавливанию тонких логических нитей.

— Так я когда лук жарю, всегда дверь открываю.

Ирина Петровна посмотрела на меня, как на неразумного младенца, и я понимала, что с каждым следующим вопросом опускаюсь в её глазах всё ниже, но всё же не удержалась от еще одного глупого вопроса:

— Зачем?

— Для проветривания!

Я уже не стала уточнять, почему она не использует с этой целью окна (а если пространственное мышление мне не изменяет, в её квартире было в два раза больше окон, чем у меня, то есть целых два). Из соседней двери высунулась Альбина.

— Альбиночка, Морфейчик убежал! — плаксиво пожаловалась Баба Ира.

Альбина, надо отдать её должное, не стала тратить и секунды на лишние расспросы, и сразу построила план поимки:

— Так, надо поставить дежурного на входную дверь, обыскать все квартиры и опросить Нурмырзу на случай, если кот уже выбежал на улицу.

Она посмотрела на меня, и я поняла, что от участия в спасательной операции мне не отвертеться.

— Я могу подежурить в кофейне, — робко произнесла я, надеясь отделаться малой кровью.

— Точно, Боря! Надо его послать за Нурмырзой. Ты кофе умеешь делать?

— Ну, более-менее.

— Тогда заменишь его за стойкой пока. Пошли!

— Как это? Я не могу работать в кофейне!

— Почему не можешь? Сегодня вообще-то первое мая — день труда. Все должны работать!

— Спасибо, девочки! Я вас век не забуду! — восторженно произнесла хозяйка, и слова о том, что сегодня вообще-то выходной день, хоть он и «труда», застыли непроизнесенными.

Ну что ж. Партия сказала «Надо», комсомол ответил «Есть!». Почему бы не поработать за стойкой кафе в день труда? Это было, впрочем, далеко не последнее удивительное событие того долгого первомайского дня.