Барсик лишь снова фыркнул.

– Думаешь, меня там пирогами с чаем кормили? – вырвалось у меня. – Возмущаться он ещё будет.

Питомец демонстративно отвернулся и принялся тщательно вылизывать мокрую шерсть, словно моего существования рядом вообще не наблюдалось.

– И вообще… – продолжил я, присаживаясь рядом. – Нужно больше верить в своего хозяина.

Ответом стало очередное сосредоточенное облизывание лапы.

– Ещё и прикидывается, что не понимает. – вздохнул я. – Скотина неблагодарная.

Барсику, по‑моему, было абсолютно всё равно. Я ещё раз внимательно посмотрел на него.

Нет… Мне не показалось, он действительно вырос, причём весьма прилично. Похоже, пока я бегал по древним подземельям и знакомился с местными роботами, весь речной туман достался этому прожорливому чудовищу. Видимо, эфир оказался для него чем‑то вроде удобрения.

– Вот ведь… – усмехнулся я. – А мне в детстве рассказывали, что для роста нужно «Растишку» есть.

Я покачал головой.

– Обманывали, выходит. Надо было просто в эфирном тумане гулять.

Барсик наконец закончил наводить красоту, сел рядом и с самым невинным видом посмотрел на меня, словно это вовсе не он только что заставил меня заполучить пару седых волос в столь юном возрасте.

Мы неспешно шли в сторону деревни. Барсик время от времени убегал вперёд, что‑то вынюхивал в траве, потом возвращался обратно, словно проверяя, не потерялся ли я по дороге. Я же всё никак не мог выбросить из головы услышанный разговор. Выходит, Матвей действительно был готов избавиться от собственного отца. Не из‑за ненависти или наследства, а чтобы самому не оказаться в исследовательском корпусе.

Я тяжело вздохнул. Осуждать его очень хотелось, но, если смотреть правде в глаза… Никто не знает, как поступил бы в подобной ситуации. Я вон и сам почти добровольно подписал договор с этими самыми исследователями. Правда, слово «добровольно» здесь выглядело весьма спорно. Выбора у меня, по большому счёту, не было. Либо соглашайся, либо очень быстро станешь подозрительным человеком, которому есть что скрывать. А там уже и церковь подтянется, и люди барона, и ещё неизвестно кто.

Нет… Отказаться тогда означало подписать себе приговор.

Я почесал затылок.

– О дивный новый мир…

С другой стороны, мотивацию Матвея я всё‑таки понимал. Не принимал, конечно, но мотивы были ясны. Люди вообще редко совершают зло просто потому, что им нравится это делать. Чаще всего они пытаются решить собственные проблемы, порой за чужой счёт. Каждый хочет жить, желательно подольше и получше. В памяти неожиданно всплыли слова старой песни.

'Только жизнь здесь ничего не стоит…

Жизнь других…

Но не твоя'.

Когда‑то эти строчки казались красивой метафорой. Теперь же они звучали слишком уж буквально. Я невольно усмехнулся. Пожалуй, легче всего судить человека, когда сам никогда не стоял перед подобным выбором. Если бы мне сказали: либо погибнешь ты, либо кто‑то другой… Очень хотелось бы верить, что я поступил бы правильно, но, пока не окажешься в такой ситуации, заранее знать невозможно. Хорошо рассуждать о морали, сидя в тёплом кресле, и значительно сложнее – когда петля уже затягивается на собственной шее.

Нет… Я всё равно не смог бы поступить так, как Матвей. По крайней мере, очень надеялся, что не смог бы. Наверное, в этом была одна из причин, почему мне сейчас было проще.

Меня дома всегда ждали: жена, дети. Именно они много лет назад научили меня простой вещи: иногда отвечаешь уже не только за себя. А вот каким был настоящий Серж… Я неожиданно понял, что почти ничего о нём не помню. Даже странно как‑то. Воспоминания о его жизни существовали где‑то на краю сознания, но стоило попытаться ухватиться за них, как они расплывались, словно утренний туман над рекой.

Я попробовал сосредоточиться, и перед глазами вспыхнул смутный образ: женщина, тёплая улыбка, шершавые ладони, пахнущие хлебом и сушёными травами. Она что‑то говорила мне, но слов я так и не разобрал, лишь смотрел на неё снизу вверх. Картина тут же исчезла.

Следом в памяти появился образ мужчины. Высокий, с широкими плечами и натруженными руками. Кажется, он смеялся… Или мне только показалось? Всё снова рассыпалось на отдельные обрывки, словно кто‑то специально вырвал из памяти самые важные страницы.

– Странно… – тихо пробормотал я.

Барсик вопросительно поднял голову.

– Да так… Пытаюсь вспомнить родителей.

Котёнок наклонил голову набок, а я только покачал своей.

– А ведь почти ничего…

Остались только ощущения, будто они действительно существовали, любили своего сына, а потом… Пустота. И почему‑то именно эта пустота сейчас пугала меня куда сильнее, чем древние големы или речная тварь. Потому что с големом можно было сражаться и победить, а вот с собственной памятью – договориться пока не получалось.

Барсик внезапно остановился. Ещё секунду назад он лениво вышагивал рядом, а теперь весь подобрался, шерсть на загривке встала дыбом, а из груди вырвалось низкое, совсем не кошачье рычание.

Я мгновенно насторожился.

– Что такое?..

Котёнок не сводил взгляда с ближайших кустов. Лишние мысли моментально исчезли из моей головы. Матвей, исследовательский корпус, древние руины – всё это сразу отошло на второй план.

Я медленно перевёл взгляд туда же, но сначала не заметил ничего необычного. Однако вскоре слух уловил хруст веток. Кто‑то двигался прямо в нашу сторону. Причём совершенно не разбирая дороги. Треск становился всё громче. Неизвестный ломился через кустарник так, словно за ним гнался сам дьявол.

– Да что ж такое… – пробормотал я.

И ведь это среди бела дня. Мир совсем свихнулся, что ли? Я быстро оглянулся на деревню. Метров пятьсот, если не больше. Даже если сейчас рвануть со всех ног, добежать всё равно не успею, да и, если честно, не очень хотелось умирать уставшим.

Я крепче сжал в руке трофей, снятый с охранного голема. Странная штуковина, нечто среднее между клинком и тяжёлой дубиной. Вместо привычной рукояти – часть локтевого шарнира мёртвого механизма. Держать неудобно, но металл внушал уважение. Хоть какая‑то уверенность.

Барсик продолжал рычать, а враг неумолимо приближался. Кусты затряслись, и я невольно сделал шаг вперёд, выставляя оружие перед собой.

В следующую секунду ветви разошлись в стороны, и из зарослей буквально вывалился человек. Я едва успел отскочить. Мужчина сделал ещё пару неуверенных шагов, пошатнулся и тяжело рухнул на землю.

– Это ещё что?.. – в недоумении посмотрел я на гостя.

На нём были добротные доспехи, явно не деревенская работа, но выглядели они сейчас плачевно. Сквозь нагрудник торчали несколько длинных металлических штырей. В местах пробития тёмными пятнами расползалась кровь. Увидев это, я сразу отбросил оружие в сторону и бросился к раненому.

– Эй! Ты меня слышишь?

Осторожно перевернув мужчину на спину, я сразу понял, что дело плохо. Он был ещё жив, но именно что пока. Его губы дрогнули, и мужчина попытался что‑то сказать, но изо рта вырвался лишь хрип, перемешанный с кровью. После чего голова безвольно опустилась набок, и он потерял сознание.

Я быстро осмотрел ранения. Именно тогда взгляд зацепился за металлические стержни. Тонкие, острые, с характерными гранями. Где‑то я уже видел подобное…

В памяти мгновенно вспыхнуло воспоминание: разрушенная башня, та самая ловушка и штырь, пробивший мой бок. Я невольно похолодел.

– Да быть того не может…

Я внимательно всмотрелся в лицо раненого и с удивлением узнал его. Точно, он был одним из сопровождавших ту самую знатную девушку на празднике после возвращения охотников. Тогда рядом с ним находилась и Кристина.

Получается… Они всё‑таки полезли в руины. И, судя по состоянию этого бедолаги, сделали это без особой подготовки. Я невольно поднял взгляд туда, откуда он пришёл. Если этот сумел выбраться, то остальные тоже могут быть живы.

– Очень надеюсь, что с ней всё в порядке… – тихо выдохнул я.