​— А если я хочу тебя ждать? — вдруг совершенно серьёзно произнёс Альдо.

​Лика на мгновение замерла, так и не закрыв до конца ящик. Сердце предательски пропустило удар, а в тишине преподавательской этот низкий, бархатный голос прозвучал слишком интимно. Но Сартори тут же мастерски сменил тему, будто ничего особенного не произошло:

​— К тому же, бродить одной по ночной академии сейчас попросту опасно. Напоминаю, если ты вдруг забыла: похитителя студентов вообще-то ещё не поймали.

​Он недовольно скрестил руки на груди, сверху вниз разглядывая растерявшуюся девушку.

​— Или ты так отчаянно хочешь попасть в его лапы?

​— Нет, не хочу, — наконец отмерла Лика. Она торопливо задвинула ящик и окинула стол быстрым проверяющим взглядом. — Всё, я закончила. Хватит занудствовать, идём.

​Она повернула ключ в замке лампы, и преподавательская погрузилась в мягкий полумрак, освещаемый лишь лунным светом из высоких окон. Альдо молча шагнул к дверям, пропуская её вперёд, и Лика вышла в тёмный коридор, отчётливо ощущая спиной его присутствие. Загадок в её жизни за сегодняшний день стало вдвое больше, но почему-то именно сейчас, рядом с шагающим рядом Сартори, ей впервые за долгое время было по-настоящему спокойно.

Следующие несколько дней прошли словно в тумане, заполненном непрерывными, изнуряющими размышлениями. Лика никак не могла взять в толк: как её некогда великий и гордый род вообще умудрился дойти до такого упадка? И главное — кому и зачем понадобилось безжалостно уничтожать её семью? Да, рудники. Да, богатые шахты с редкими минералами. Но стоило ли всё это богатство столь хладнокровной, чудовищной жестокости, унёсшей жизни её родителей? Политическая игра или банальная жажда наживы? Вопросы множились, но ответов не было.

​Лика до боли сжала кулаки. Самым горьким во всей этой истории было то, что она почти ничего не помнила о собственных родителях. Ей было всего года три или четыре, когда всё случилось. Детская память милосердно стёрла ужасы той ночи, но вместе с ними исчезло и всё светлое. У неё не осталось ни образов, ни тепла материнских рук, ни звука голоса отца — лишь зияющая, холодная пустота да пара размытых пятен, которые с тем же успехом могли оказаться просто игрой воображения сироты. Долгие годы она росла с мыслью, что гибель её рода — трагическая случайность, жестокий рок. Но теперь, глядя на тщательно замазанные чернилами документы, Аделика отчётливо понимала: их выжгли намеренно. Кто-то влиятельный приложил огромные усилия, чтобы с корнем вырвать имя ре’Сальви из истории и забрать всё их наследие. И самое страшное — нити этого заговора явно тянулись сюда, в академию. Кто-то из тех, кто сломал ей жизнь, находился совсем рядом.

​Она честно пыталась работать у себя в комнате, проверяя скопившиеся тесты адептов, но навязчивые мысли то и дело отвлекали её. В конце концов Лика отбросила перо, поднялась со стула и принялась нервно мерить комнату шагами, то и дело останавливаясь напротив своей детективной доски.

​Угольные стрелки и круги на стене словно насмехались над ней. Аделика снова и снова пробегала глазами по связям, силясь отыскать упущенную деталь. Её взгляд намертво прикипел к прерывистой линии с надписью: «Друзья семьи / Покровители?».

​— Кто же это? Кто этот таинственный друг?.. — вслух шептала она, упрямо уставившись на замазанные строчки в архивной выписке. — Ну же, Сальви, вспомни. Должно же было остаться хоть какое-то воспоминание из детства! Лицо, голос, герб на карете...

​В голове образовалась глухая, звенящая пустота. Лика зажмурилась, заставляя себя копать глубже, продираться сквозь пелену детских лет, и в этот же миг её виски прошила резкая, ослепительная вспышка боли. Будто внутри черепа провернули раскалённую спицу.

​Аделика со стоном схватилась за голову, едва не потеряв равновесие. Стоило ей сосредоточиться на этой загадке чуть сильнее, как боль становилась просто невыносимой, пульсируя в такт бешено забившемуся сердцу.

​— Светлый... — прохрипела она, опускаясь прямо на пол возле кровати и тяжело дыша.

​Лика замерла, дожидаясь, пока перед глазами перестанут плыть тёмные круги. Внутренний голос услужливо подсказал, что это просто переутомление. Последние недели выдались сумасшедшими: ночные вылазки, бесконечные отчёты, обыски, постоянное ментальное напряжение. Она просто списывала эту внезапную мигрень на банальную усталость и истощение. Ей критически, жизненно необходимо было отдохнуть.

​Нужно помедитировать. Прямо сейчас. Для мага Защиты её уровня контролировать собственные эмоции — первостепенная задача. Если её нервы окончательно сдадут, а внутренний щит даст трещину, нестабильная сила просто вырвется наружу, разнеся половину жилого крыла. Ещё нервного срыва ей тут не хватало на радость ректору. Лике позарез нужен был трезвый, холодный и расчётливый ум.

​Подумав о медитации, она внезапно вспомнила один старый, но невероятно действенный способ, которому её когда-то обучил учитель магии в школе при пансионе. Метод требовал полного уединения и особого места, где потоки стихий не зажаты четырьмя каменными стенами.

Приняв решение, Лика решительно поднялась с пола, накинула на плечи тёплую мантию и, глубоко натянув капюшон, чтобы скрыть волосы, направилась к выходу из комнаты.

​Предварительно оглянувшись по сторонам, она осторожно выпустила из пальцев крохотный магический поисковик — прозрачную искорку, которая должна была просканировать коридор и предупредить о чужом присутствии. Лика отчаянно хотела избежать любых нежелательных встреч. Убедившись, что путь чист, она скользнула на улицу и направилась в глубину парка при академии.

​Сам парк из-за обилия уютных, светящихся тёплым янтарным светом магических фонарей был больше похож на просторный внутренний дворик. Лика целенаправленно свернула к крохотной, полузабытой беседке. Густой дикий плющ, разросшийся здесь много лет назад из-за чьего-то неудачного студенческого эксперимента, теперь плотно оплетал каменные колонны, надёжно укрывая это место от посторонних глаз.

Аделика зашла внутрь, опустилась на прохладную деревянную скамью и набрала в грудь побольше воздуха, пахнущего увядающей листвой и ускользающим теплом ночи. Закрыв глаза, она выпрямила спину и опустила руки на колени ладонями вверх. Медленно, с каждым затяжным выдохом, как учил её когда-то старенький мастер в пансионе, Лика начала мысленно вытягивать из себя тревожные образы. Она отпускала раскалённую боль в висках, замазанные строчки архивов, пугающие догадки — всё это оседало на дно сознания, уступая место звенящей пустоте. Внутреннее море магии, до этого готовое штормить, постепенно разглаживалось, превращаясь в зеркальную гладь.

​Шорох листьев за спиной и мягкий стрёкот ночных насекомых убаюкивали. Янтарный свет далёких фонарей едва пробивался сквозь плотный ковёр плюща, бросая на её колени причудливые кружевные тени. Лика наконец почувствовала, как расслабляются плечи. Так проходил далеко не каждый её вечер, но в дни особо тяжёлых потрясений эта обитель спокойствия становилась её личным, единственным пристанищем для восстановления душевного равновесия. Она почти поймала то самое состояние идеального баланса, когда разум становится чистым и холодным, как лёд...

​— Прекрасное место для отдыха, не забитое оравой адептов, как в столовой, или сплетничающими преподавателями, как в общем кабинете, верно? — раздался из темноты тихий бархатный голос.

​Лика испуганно подпрыгнула на месте, резко распахнув глаза. Вся её тщательно выстроенная медитация в одно мгновение разлетелась мириадами осколков. Сердце сделало кульбит и заколотилось где-то в районе горла.

​Из глубокой, густой тени плюща, вальяжно облокотившись на деревянные перила и скрестив руки на груди, навстречу ей выступил старый знакомый. На его плечи была небрежно накинута тёмная мантия, а в полумраке угадывался силуэт широких плеч. Она подняла на него глаза, судорожно хватая ртом воздух, и в первый момент у неё даже слова застряли в груди от оглушительного возмущения.