Он казался раздраженным и даже немного отчаявшимся, когда произносил это.

- Боже мой, - сказал профессор Стоун. - Вы могли бы сказать все это, просто взглянув на него?

Мисс Вирджиния казалась скорее настороженной, чем удивленной. 

- И все это с расстояния в милю, в бинокль. Теперь она внимательно наблюдала за ним.

- Я бывал здесь раньше, - устало сказал Иоганн Кабал. Он выглядел как человек, опустившийся на землю. - Это замок Харслос, не так ли? Мы в Миркарвии.

- Миркарвия, не так ли? - спросил Хорст. - Полагаю, мне следовало спросить, где я был в какой-то момент.

Кабал не мог заставить себя упрекнуть своего брата, человека, который культивировал умышленное невежество, чтобы не брать из жизни все сюрпризы. Он был слишком занят, мысленно ругая себя за то, что не убедился в фактах. В самом начале повествования Хорста у него сложилось впечатление, что Хорст говорит об одной из Германий — вероятно, где-то вроде Баварии или дальнего востока Пруссии, — и он цеплялся за это предположение без подтверждения. Это он объяснил недавней болезнью, притупившей его способности, из-за которой он не мог проникнуть в пелену нежелания, которой была окутана тема Миркарвии в его сознании.

- Говорите, вы бывали здесь раньше, мистер Кэбэл? - спросил Стоун.

Остроумие Кабала, возможно, и было тупым раньше, но теперь оно снова хорошо обострилось, и вопрос профессора, заданный без явного казуистического умысла, дал ему обнадеживающее откровение о том, что Общество Ди, в конце концов, не знает о нем всего.

- Да, ненадолго. Это было до восстания, конечно.

Технически это было правдой. То, что Клика сыграла важную роль в провоцировании восстания, было тем, чем он решил не обременять компанию. Он сделал это исключительно в корыстных целях, специально для того, чтобы отвлечь внимание, пока спасал собственную шею, и все же он чувствовал, что это было то, в чем Миркарвия нуждалась и чего заслуживала. Это была нелепая маленькая страна с нелепо грандиозными мечтами, и славная революция с последующей зачисткой окаменевших рядов ее порочной и врожденной аристократии была идеальной вещью, чтобы придать этому месту дозу современных реалий.

Все это он говорил себе, оставляя за спиной горящую страну. Впоследствии он так и не удосужился открыть газету, чтобы узнать о текущем положении дел в стране. Превращение этого места в испытательный полигон для какой-то абсурдной магократии, финансируемой иностранными венчурными капиталистами самого презренного толка, было сюрпризом, очень неприятным сюрпризом. С тех пор как его душа вернулась к нему, он время от времени испытывал уколы душевной боли, которые он научился характеризовать как то, что дает о себе знать его совесть. Теперь он чувствовал духовное отвращение и знал, что это было чувство вины. Косвенно в этом была и его вина, и это знание прилипло к нему, как глина.

Тем не менее, не было никакой необходимости рассказывать людям об этом.

- Похоже, вы слишком много знаете о замке для человека, который здесь просто проезжал, - сказала мисс Вирджиния Монтгомери.

- Я был здесь, чтобы заполучить книгу, которой больше нигде не было.

- Это по-Иоганнски означает ”Я пришел украсть это", - объяснил Хорст.

- Именно так, - согласился Кабал. - Все пошло не совсем по плану, и впоследствии я недолго гостил в замке Харслос.

Хорст начал переводить и это, но Вирджиния жестом велела ему замолчать.

- Все в порядке, я знаю, что он на самом деле имеет в виду.

- Похоже, что революция оставила вакуум власти, который этот Ministerium Tenebrae попытался заполнить.

Профессор Стоун покачал головой. 

- Не совсем. По нашей информации, их пригласили войти. - Он потер руки. - Становится прохладно. Нам следует удалиться в один из вагонов, чтобы продолжить этот разговор. Я думаю, что представители некоторых наших союзников тоже хотели бы поговорить с вами.

- Я пришел сюда, чтобы помочь, - сказал Кабал. - Я не позволю себя допрашивать.

- И вы тоже не будете, - быстро сказал профессор. - Некоторые другие были немного ... осмотрительны по поводу того, что вы пользуетесь силой. Исключение их из обсуждений только породит недоверие.

Кабал посмотрел на Хорста немного свирепо.

- Значит, это политика?

- Я знаю, Иоганн, я знаю. - Хорст похлопал его по плечу. - Ты пришел сюда, желая сразиться с тайными силами и вещами, о которых человеку знать не положено, но прежде чем перейти к пикантным вещам, ты должен посидеть в комитете. Жизнь жестока. Я знаю.

- Заткнись, - сказал Кабал.

* * *

Встреча проходила в вагоне охраны поезда за импровизированным столом, сооруженным из ящиков, а сидячие места состояли из множества стульев, ни один из которых не был похож на другой. Кабал приложил все усилия, чтобы выбрать приличное офисное кресло вращающегося типа, и передвинул его во главе стола до прихода других посетителей. Если бы его допрашивали реакционеры и луддиты, которые годами преследовали его по пятам, он, по крайней мере, перенес бы это с позиции авторитета и в самом красивом кресле, какими бы потрепанными ни были кожа сиденья и спинки.

Пока стол заполнялся, Хорст сел слева от него, а профессор Стоун справа. Не требовалось больших дедуктивных способностей, чтобы отнести большинство присутствующих к различным тайным обществам. Тамплиеры прислали свои сожаления, но в настоящее время они были заняты спасением мира в Северной Африке, где великое ужасное зло вышло из песков. Они были уверены, что, какой бы ни была ситуация в Миркарвии, другие общества сумеют справиться с ней. Записка была вежливой, элегантной и содержала прекрасно проработанный подтекст о том, что ужасное зло в Северной Африке было неоценимо более опасным и серьезным, чем все, что могло произойти в Миркарвии, но что такой детсадовский уровень угрозы был в пределах даже ограниченных возможностей тупоголовых тупиц из Общества Ди и др..

Профессор Стоун зачитал расшифрованную записку, и она была встречена гробовым молчанием. Профессор кашлянул и бросил записку в открытую решетку печи, что вызвало невысказанное одобрение всех собравшихся.

Таким образом, за столом было всего четыре тайных общества. Вялый мужчина, сидящий напротив Кабала, мог быть родом откуда угодно на средиземноморском побережье, от подножия Италии на запад до Гибралтара и оттуда вокруг Бискайского залива, и создавал впечатление, что его стандартное состояние растительности на лице - это вечная пятичасовая тень. Если бы он ковырял в зубах стилетом, вряд ли он выглядел бы более скрюченным. Кабал высказал обоснованное предположение, что он, скорее всего, был Желтым инквизитором, воплощением одной из менее умных идей Ватикана о внештатных операциях по борьбе с ересью, контроль над которыми они потеряли в течение года после учреждения. Вместо того чтобы признать возможность ошибок, Ватикан просто развязал им руки и, когда его подтолкнули, невнятно пробормотал что-то о мошенниках-иезуитах, прежде чем заметил что-то забавное за окном. Если кто-то когда-нибудь захочет, чтобы кардинал внезапно увлекся проходящей мимо белкой, достаточно упомянуть Желтую инквизицию. У Кабала было мало личного опыта в их операциях, поскольку он в основном ограничивал свою деятельность Британскими островами, а Желтые инквизиторы предпочитали более теплые края.

Тем не менее, однажды он посетил определенный адрес в Марселе, чтобы взять определенные тексты из частной библиотеки некроманта, который был болваном и, по профессиональному мнению Кабала, не заслуживал их. Он обнаружил, что это место не охранялось, а воздух был зловонным, потому что некий некромант был определенно мертв - пародия на папскую буллу, прикрепленную к его груди стальным колом, вбитым насквозь и пригвоздившим его к половицам. То немногое, что Кабал смог прочесть на пергаменте (из-за пятен крови), было написано на отвратительной латыни, но, к его удовлетворению, выявило причастность Желтой инквизиции. Гораздо больше его порадовало то, что убийца проделал очень поверхностную работу по уничтожению бумаг убитого и пропустил потайной уголок, в котором хранились самые редкие произведения искусства. Кабал смог без помех наполнить чемодан редкими и полезными книгами и манускриптами, что доставляло ему удовольствие и вполне стоило вони и мух. Таким образом, Кабал был благосклонно расположен к Желтой инквизиции, какими бы жестокими идиотами они ни были.