Хорст сидел, впитывая всю мудрость, которую он мог извлечь из слов, или, по крайней мере, из большинства слов.

- Оплот? - спросил он.

- Оплот. Ты знаешь, что это такое?

- Я могу посмотреть позже. Но спасибо. Спасибо тебе, Иоганн.

Иоганн Кабал взмахнул рукой, подтверждая, что человечность вампира, по-видимому, детская забава. 

- А теперь, будь добр, продолжай. Ты просто оказался в обстоятельствах, которые обеспечили твою гибель.

- Это было довольно отчаянн", - сказал Хорст, слегка раздраженный отсутствием беспокойства у своего брата.

- Но вот ты здесь, рассказываешь мне историю. На самом деле, Хорст, ты подрываешь всю напряженность повествования, будучи рассказчиком. Я знаю что ты выживешь.

- Я ничего не могу с этим поделать", - сказал Хорст и продолжил.

Хорст представлял себя ходоком на ходулях, шагающим по отрезкам бесчувственного дерева, за исключением того, что в его случае это были отрезки бесчувственной плоти и крови, которые в более счастливые времена он называл бы своими ногами. Однако это были не самые счастливые времена, и его ноги — в дополнение к бесчувственности — не были жесткими. Его первая попытка ходить на ходулях на собственных ногах закончилась неудачей, как и вторая и третья. Он продолжал делать это только потому, что это было не медленнее, чем ползти, а также потому, что это поднимало его высоко, так что, возможно, Бекки, стоявшая на подножке, могла увидеть его и остановить поезд.

А затем поезд действительно перестал давать задний ход, но только на мгновение, пока передачи переключались на передачу вперед, и поезд тяжело двинулся прочь от него. Позади он слышал глухие удары, пронзительные крики, издаваемые существами, которые никогда раньше не ходили по Земле, и другие звуки, которые не поддавались описанию именно потому, что подобных им никогда раньше не слышали на Земле. Кроме того, они, казалось, становились все ближе.

Хорст был вынужден сделать вывод, что джиг, скорее всего, закончился. Кроме того, даже если существа не прикончили его, облако все равно неуклонно редело. У него остались лишь смутные воспоминания о том, что чувствовало солнце в прошлый раз, когда превратило его в листья и пепел, но эти воспоминания не были радостными. Он ненавидел умирать снова, с такими незавершенными делами, как это.

Земля под ним загудела от ударов, и он перекатился на спину, чтобы посмотреть, что будет дальше. Его старый друг, гигантская плотоядная мокрица или что-то очень на нее похожее, направлялся прямо к нему. Он сомневался, что может рассчитывать на то, что статуэтка снова вмешается, поэтому вяло замахал на нее руками и сказал "Кыш" старческим шепотом.

Это, казалось, только разозлило существо. Он высоко встал на дыбы, раздвинув края гребней за головой так, как могла бы сделать кобра в капюшоне, если бы у нее было много ног, и она была действительно очень уродлива. Хорсту хотелось, чтобы у него было копье, или меч, или заостренная палка, что-нибудь, что могло бы опрокинуть его, когда он стоял перед ним, убежденный в своей победе и с обнаженным подбрюшьем. По общему признанию, он не зашел бы так далеко, чтобы назвать это мягким подбрюшьем, покрытым хитиновым покрытием. Однако это все еще было подбрюшье, и он пожалел, что у него нет чего-то, чем можно было бы агрессивно ткнуть его туда. Даже если бы он не смог убить его, он, возможно, смог бы немного помять его, причинив ему позже некоторый дискомфорт. Он понимал, что его положение было настолько безнадежным, что причинить убившему его существу легкий дискомфорт через некоторое время после того, как оно его съело, было бы самым близким к пирровой победе, которую он мог устроить. Это был предел его отчаяния, превышающий желание, чтобы он мог довести дело до конца и, возможно, умереть чуть менее жалко. Он едва мог больше думать. Он перестал махать руками в сторону монстра и просто пренебрежительно махнул одной в его сторону, отступая назад.

Он уставился на таинственное облако, которое принесло его гибель и все ее маленькие приятели. ‘Ах. Неважно, ’ сказал он, прекрасно понимая, что это были плохие последние слова. Однако последних слов не было в его коротком списке последних сожалений, поэтому он пропустил их мимо ушей.

Однако мокрица, казалось, была расстроена таким невниманием и издала ужасный звук. Это был невероятно ужасный шум, и Хорст не мог разобрать нюансы из-за механического стука, доносившегося с другой стороны. Стрекот казался смутно знакомым и, вероятно, имел какое-то отношение к потоку пуль, рассекающих воздух над ним. Ах, да. Пистолет-пулемет Томпсона, 45-го калибра. Теперь он вспомнил.

Это существо поднимало столько шума, потому что, как выяснилось, его подбрюшье на самом деле было довольно мягким, когда по нему стреляли из шланга. Он рухнул обратно, чтобы пустить в ход свою более тяжелую внешнюю броню, а затем, то ли от неожиданности, то ли из благоразумия, снова свернулся в свою огромную форму, похожую на шину.

- На ноги, Кабал! - услышал он чей-то голос. - … Майор Хаскинс, да ... кричал.

- Я не могу справиться с этим, - ответил он слегка раздраженно, как будто его попросили подпрыгнуть на руках. - Я слаб. Кончился... омф. Последнее он сказал, потому что его чувство приличия не позволяло говорить о крови в приличной компании.

- Умф? Майор теперь был ближе. - Возьми пистолет, возьми пистолет! - сказал он кому-то еще.

Затем Хорст почувствовал, как его схватили за воротник, и внезапно его потащили вверх по небольшому склону к краю выставочного поля.

- Это очень любезно с вашей стороны, - сказал Хорст, когда его бесцеремонно закатили под забор, прежде чем снова потащить.

- Никогда не бросай человека, - сказал майор. - Если можешь, то не бросай.

- Как эта штука работает? Это был профессор Стоун.

- Это не так, - выдавил майор между тяжелыми вдохами.

Хорст без умфа оказался неудобным грузом.

- Закончились патроны. Черт возьми, помоги мне, парень!

Профессор Стоун протянул свободную руку, и Хорст обнаружил, что скользит назад по зеленой полосе немного быстрее. Он был рад, что уже решил, что его нынешняя одежда пойдет в лохмотья при первой же возможности переодеться, поскольку содрогнулся при мысли о том, как глубоко проступят пятна от травы. Это было последнее за день ужасов.

- Когда вы говорите "умф", - выдохнул майор через силу, - вы хотите сказать...

- Кровь, - сказал профессор, тоже начиная тяжело дышать. - Он имеет в виду кровь.

Хорст только поднял руку и помахал пальцем в направлении профессора. ДА. Это.

- Хорошо, - сказал майор и отпустил Хорста.

Пока профессор все еще находился на стадии ‘Какого черта?’, майор перебил его:

- Мы никогда не доберемся до места встречи в таком виде. Мы даже не убегаем от зомби, не говоря уже о других ... вещах. Профессор, берите пистолет и бегите вперед. Мы тебя догоним.

- Какая надежда... - начал профессор, затем остановился, поняв план. - Майор, это неразумно. Он умирает с голоду. Возможно, он не в состоянии контролировать свою потребность в пище.

Часть разума Хорста теперь тоже понимала. К сожалению, это была та часть, которая потирала руки от осознания случившегося и говорила: Хорошо-о.

"Тише, ты", сказал Хорст про себя. - "Я сказал тебе убираться. Это было очень драматично. Не подрывай мой авторитет, возвращаясь и все портя".

- Нам придется пойти на этот риск.

- "Нет", - прошептал Хорст, - оставьте меня. Не рискуйте собой. Но ни один из них не услышал его.

Времени на увиливания было мало; грохот заставил профессора и майора оглянуться на город как раз вовремя, чтобы увидеть существо, размерами напоминающее паука-жнеца[10], разросшееся до таких размеров, что его лапы были толщиной с любую балку, которую можно найти на шотландской верфи, пробивающую стену городского универсального магазина. Кричащие местные жители были заметны по их отсутствию, и оба мужчины с облегчением увидели, что импровизированная эвакуация была настолько полной, насколько они могли надеяться.