Огромная вошь мертво смотрела на него своими узкими влажными глазами, ясными и сосредоточенными на нем, невозмутимая чередой пшеницы. Хорст пришел к выводу, что это будет глупая и бесславная смерть. Вряд ли необычное положение вещей для человечества, но он надеялся избежать его. Если уж ему пришлось уйти, то что-нибудь более благородное, чем это. В прошлый раз он достойно умер, но, похоже, его выступление на бис будет небрежным и отвратительным.
Вверху странное облако клубилось и содрогалось, посылая все новых неземных чудовищ, чтобы уничтожить город и, кстати, тех, кого оно было послано убить. Хорсту показалось, что облако больше не было таким большим или плотным, как раньше. Он вспомнил, как гораздо меньшее облако, с которым они столкнулись в первый раз, полностью исчезло после извержения шести монстров; возможно, то же самое происходило и здесь, но с пропорционально большим количеством. В какой-то момент облако стало бы слишком тонким, чтобы проявить свою любопытную способность защищать его от обычного воздействия дневного света, то есть от комы и возгорания. Не то чтобы он прожил (в вампирском смысле) достаточно долго, чтобы испытать это. Огромная вошь нависла над ним, и Хорст приготовился к молниеносному удару, который прикончит его.
И это пришло. Однако не от воши. Невидимая и ничего не подозревающая гигантская мокрица была выслежена крадущейся скульптурой. Теперь, цепом больших округлых форм с эстетически расположенными отверстиями тут и там, она набросилась на свою жертву. Огромная вошь упала в мешанине произведений искусства и членистоногих.
Хорст отполз с поля боя, пытаясь найти дорогу обратно к краю поля. Где-то с другой стороны от него раздался странный звук, похожий на щелчок очень больших ножниц. Секундой позже половина зомби — разрезанная пополам от промежности до макушки — мокрой волной приземлилась перед ним примерно так же, как ломтик бекона кладут на сковороду. Хорсту показалось, что то, что призвал Повелитель Сил, было многочисленным и разнообразным, и плохо информированным относительно того, что они должны были атаковать. Если требовались какие-либо дополнительные доказательства, то через несколько секунд мимо Хорста прошел другой зомби с опущенной головой и разъяренным выражением лица, смерть не смогла выразить свое недовольство тем, что он покрыт пульсирующей слизью, прозрачной и живой, которая заметно растворяла плоть ходячего трупа.
Хорст тащился через поле, звуки спорящих монстров наполняли воздух, поскольку атака на город быстро превратилась в всеобщую драку между призванными и поднятыми. Оставаться пригнувшимся на самом деле казалось самым мудрым решением, а также необходимым, потому что его ноги были похожи на переваренную лапшу. Таким образом, он медленно и мучительно полз через поле битвы ужасных, бои между призванными и атаки призванных на зомби. Зомби, казалось, никогда не мстили, это выходило за рамки их приказов. Вместо этого они ограничились попытками бороться, несмотря на потрошения, ампутации и другие неприятности. Однако при этом они выглядели очень сердитыми по стандартам мертвых людей, как будто считали действия своих внепространственных мучителей в высшей степени непрофессиональными.
В этом Хорсту пришлось признать, что они, возможно, были правы. Какой бы контроль ни находился над призванными существами, он казался либо ослабленным, либо, возможно, их приказы были небрежными.
Внезапно пшеница поредела, и он оказался на краю поля. Ему удалось сориентироваться в правильном направлении — перед ним лежала проселочная дорога, слева - город, а прямо впереди была выставочная площадка. За ней лежали поезд и убежище. Используя ограду как опору, он поднялся на ноги и неловко протиснулся между прутьями. Теперь все, что ему нужно было сделать, - это проехать четверть мили по открытой местности с ногами, которые были не так надежны, как он привык.
Затем он увидел, как пар и дым, поднимающиеся от локомотива, начали ритмично клубиться, и понял, что он движется. Неутоленная жажда крови затуманивала его зрение, чувства притуплялись из-за голода, но даже сквозь растущее ослабление слуха он мог слышать пыхтение двигателя, выезжающего на главную магистраль.
В отчаянии он сделал шаг и тут же упал. Он попытался закричать, но его голос превратился в хрип, застрявший в горле. Позади себя он слышал, как какие—то существа - что это были за существа, он понятия не имел — приближаются. Он начал ползти, но знал, что в его нынешнем состоянии он не сможет убежать от связанной черепахи. Он был брошен, он был беспомощен, и он был обречен.
Интерлюдия
Следует отметить, что в воспоминаниях Хорста о событиях обязательно пропущены некоторые факты, которых он не знал или о которых не подозревал — как упоминалось в начале этого повествования, — но также и то, что он решил не упоминать как по соображениям краткости, так и потому, что просто не хотел о них говорить. К этой последней категории относился внутренний конфликт, который он испытывал со своей нечеловеческой стороной. Иоганн Кабал, однако, чувствовал себя как дома со своей собственной нечеловеческой стороной; более того, он был менее приветлив со своей человеческой стороной. Это дало ему определенное представление о чувствах людей с нетрадиционной моралью, и он чувствовал уклончивость своего брата на протяжении всего рассказа.
- Скажи мне, Хорст, - сказал он с нарочитой беспечностью, - как у тебя дела с вампирами в эти дни?
Хорст был нехарактерно ошарашен. В конце концов, он выдавил:
- Что ты имеешь ввиду...?"
- Я имею ввиду, что вампиры, даже те, которые были хорошими мужчинами или женщинами в своих предыдущих существованиях, не являются приятной компанией. Здесь присутствует разложение духа, по крайней мере, в подавляющем большинстве случаев. Ощущали ли вы в себе какие-либо намеки на это?"
Хорст ничего не сказал, он просто казался смущенным и избегал зрительного контакта.
- О, ради всего святого, - сказал Кабал, - мы говорим о вампиризме, а не о генитальных бородавках. Я предполагаю, что вы испытывали желание относиться к человечеству как к низкому и ненужному.
Хорст сглотнул.
- Да, - сказал он пристыженным шепотом. - Это ужасно.
- Неужели? - Кабал был искренне удивлен. - Я собирался сказать, что полностью сочувствую. Такими уже давно были мои отношения с моими собратьями-людьми. Однако я вижу, что для вас это было бы неприятно. Однако есть достаточно простое решение, хотя и требующее умственных усилий и дисциплины с вашей стороны. - Он указал на свои глаза жестом указательного и среднего пальцев. - Посмотри на меня.
Хорст повиновался, несколько подозрительно.
- Ты же не собираешься пытаться загипнотизировать меня, не так ли?
- Это скорее твоя сильная сторона, чем моя, - сказал Кабал немного многозначительно, когда Хорст понял, что его мягкие манипуляции с воспоминаниями брата на ранних стадиях его выздоровления не остались незамеченными, как Хорст надеялся. - Нет, я просто хочу вашего полного внимания. Оно у меня есть? Да? Хорошо. Тогда запомните, что я говорю, и увидите по моему лицу, что в нем нет ни притворства, ни околичностей.
- Хорст, ты хороший человек. Ты всегда был таким, и твоя душа действительно безгранична.
Хорст поморщился и перебил.
- А. Ну. Может, и нет. Было то дело с командой по лакроссу...
Теперь настала очередь Кабала поморщиться.
- Кто-нибудь пострадал?
- О нет. Ничего подобного.
- Все были счастливы?
- Я льщу себя надеждой, что да. Во всяком случае, потом все были очень милы.
- Тогда заткнись. В таком грязном и погрязшем в грехах мире, как наш, ты являешься образцом именно потому, что у тебя всегда добрые намерения.
- Иоганн, я убил человека.
- Пфффф. - Кабал выразил свое мнение об этом преступлении поджатыми губами и резким выдохом. - Человек, который только что убил одного человека у вас на глазах и собирался убить по меньшей мере еще троих, если бы вы не вмешались. Я имею в виду, Хорст... драчун-оборотень. Он сказал это со свинцовым презрением. ‘Это было убийство из милосердия. Ты хороший человек. Я видел зло. По многим показателям я и есть зло. Я знаю, как это выглядит. Вы даже не похожи. Помни это, брат. Пусть это будет твоим бастионом против импульсов, которые навязывает тебе твое положение.
