Крик души готов был вырваться на свободу, но оскорблённое донельзя самолюбие проигравшего в главном поединке и животный страх придавили в зародыше вопль низко падшего отца, ибо руководили преступником и он не властен был побороть их.

Коварная, но спасительная мысль промелькнула в голове и Винкльдорский, собравшись с духом произнёс:

– Тогда попросите доктора, чтобы принёс мне яду. Не хочу жить.

– И в этом я вам не помощник.

– Господин сыщик, вы отказываете мне в последней просьбе? –спросил Винкльдорский и в его голосе прозвучала претензия.

– Да. Я на службе и нарушать порядки, установленные ведомством, в котором служу, не намерен. Или вы забыли об этом?

Барон Винкльдорский обеими руками схватился за голову и застонал.

– Обер-офицер Савченко, – позвал сыщик.

Тотчас в кабинете появился бодрый, крепкий мужичок. Он стоял за дверью и прислушивался, чтобы не пропустить, когда сыщик позовёт его.

– Можете увести задержанного, – распорядился Пракшин.

– Слушаюсь.

Обер-офицер Савченко повернулся к барону и, повышая голос, скомандовал:

– Руки вперёд!

Задержанный выполнил.

Характерный звук щелчка означал о том, что подозреваемому пора покинуть кабинет сыщика.

– Пригласите ко мне доктора, – попросил Пракшин.

– Будет сделано, господин сыщик, – ответил служивый и прикрикнул, – на выход!

Через несколько минут в дверь постучали.

– Входите, Михаил Фёдорович, – пригласил Пракшин.

В кабинет вошёл мужчина среднего роста, плотного телосложения.

– Добрый день, Осип Данилович. Слушаю вас.

– Михаил Фёдорович, присядьте, у меня к вам просьба. Нужно провести психиатрическую экспертизу задержанных: отца и сына Винкльдорских.

– Какие у вас предположения? – спросил доктор и начал записывать в рабочем журнале.

– По моим наблюдениям: у старшего явные проявления психической нестабильности, деградации личности. Не исключаю шизофрению. Возможно, начальная стадия, но ярко выраженная. Помнится, мы это подробно изучали в университете. Приведу пример. Сегодня он востребовал, чтобы я ему присудил смертную казнь. Когда же я попытался объяснить, что это невозможно, он потребовал, чтобы я взял у вас яд.

– Суицидом попахивает, – задумчиво сказал доктор. – Надо бы усилить ему охрану, а то и до суда не дотянет, что-нибудь да придумает. Эти больные очень изобретательные.

– Хорошо, Михаил Фёдорович, я дам распоряжение. И сынок ему под стать. Проверьте и его.

– Я помню.

– Когда сможете провести экспертизу?

– Думаю, завтра. Сейчас уезжаю, в министерство вызвали с докладом.

– Доктор, дайте отцу Винкльдорскому что-нибудь успокоительное или укол сделайте.

– Осип Данилович, я сейчас же осмотрю его и подумаю, что назначить.

– Благодарю, держите меня в курсе дела.

– Непременно, – и доктор ушёл.

***

Откровение

Пракшиндавненько не навещал баронессу фон Гохкенгольц. Работа поглотила его всецело. Эта женщина одна из немногих вызывала в душе Осипа Даниловича оторопь и необъяснимый шквал смешанных чувств. Пракшин действительно полюбил Генриетту Арнольдовну, страстно желая соединить с ней судьбу. Даже в былой юности ему не пришлось испытать таких ярких и пронзительных чувств. Зрелый сложившийся мужчина отдавал себе отчёт в том, что баронесса – незаурядная женщина. И в тоже время что-то останавливало его и не позволяло решительно действовать. Пракшин отчётливо понимал, что к ней нужен нестандартный и деликатный подход. И Осип Данилович решил не питать себя надеждами на лёгкую победу, ибо её лучше не ждать. А действовать не спеша и продуманно. Вот почему он долгое время не приезжал к ней. В её присутствии ему с каждым днём становилось всё труднее держать чувства в узде. Эта невидимая и непонятная сила буйствовала в нём. Осип Данилович, собрав волю в кулак, насильственно гасил в себе все желания.

Однажды ночью Пракшин внезапно пробудился в холодном поту, поднялся с постели и, набросив халат, стал бродить по комнате в поиске единственного правильного решения.

– Это так больше продолжаться не может. Мне нужно объясниться с ней. Хватит изводить себя. – Он дождался утра.

Все его дальнейшие действия были предельно лаконичными: Осип Данилович принял гигиенические процедуры, переоделся. Строгий костюм подчёркивал его намерения и значение предстоящего визита. Пракшин привёл в надлежащий вид шевелюру с прожилками проседи, выпил маленькую чашку кофейного напитка, собрал портфель и до начала рабочего дня поехал к Генриетте Арнольдовне.

Ему открыла служанка. Она удивилась, увидев на пороге Пракшина.

– Утро доброе, Осип Данилович, – пожелала девушка, пытаясь понять, с чем приехал гость так рано.

– И тебе, Арина, доброго утра! Что барыня, ещё отдыхает? – спросил он ради приличия, между тем, вошёл в дом.

– Никак нет. Барыня давно на ногах. Не спится ей.

За время болезни баронессы, слуги успели привыкнуть к мысли, что Осип Данилович постоянно рядом с барыней, значит, его можно считать членом семьи. Поэтому, когда он резко перестал бывать у них, навещать Генриетту Арнольдовну, они, удивляясь, строили разные предположения, шушукаясь по углам. Перебирали множество вариантов, но ответа так и не находили, что же произошло на самом деле. Барыне они не стали досаждать лишними вопросами. Да и кто они такие, чтобы спрашивать её о личном.

Помолвка

В этот вечер в доме графа и графини Шуваловых было особенно оживлённо. За вечерней трапезой присутствовала графиня Сперанская, которая гостила у Шуваловых почти что неделю. Приехал Осип Данилович с визитом по просьбе Капитона Макаровича. Он решил после работы навестить дружное семейство и свою любимицу. Граф шутил, в гостиной то и дело раздавался смех и реплики присутствующих. У всех было хорошее настроение. Вот только Полина не на шутку была растревожена событиями, которые должны были произойти в её жизни. Она с минуты на минуту ожидала прибытие барона де Кардье и очень нервничала, не зная, как родные отреагируют на его предложение. Сама же наследница Шуваловых так и не решилась рассказать родителям о последних новостях. На фоне оживления и беседы присутствующие не заметили, как в гостиной появилась взволнованная служанка.