своей просьбы.

После паузы служанка добавила:

– Господин сыщик, прошу отнестись к моим словам с пониманием. – Конечно-конечно, сейчас всё сделаю. Вы правы. Я всё понимаю. Холодный воздух нужно оставлять за порогом.

«Какая заботливая служанка», – подумал сыщик. Он молча снял пальто, шарф, шляпу и передал помощнице престарелого родственника Бессоновых.

– Благодарю вас. Проходите в гостиную. Хозяин там ожидает вас.

– Следую за вами, – ответил Пракшин и подумал, что, если будет передвигаться точно так же, как она, в комнату к хозяину попадёт только завтра. Но пришлось потерпеть.

Помощница князя первой вошла в комнату и, медленно пережёвывая во рту слова, сказала:

– Григорий Всеволодович, господин сыщик хочет поговорить с вами. Он здесь.

Раздался хриплый старческий голос.

– Пусть входит. А ты, Акулина, ступай, отнеси вещи в гардеробную, от них веет холодом.

– Да-да, барин, вы правы, уже бегу. Не следует волноваться, не то опять доктора придётся вызывать, – и она, на удивление Пракшина, стрелой вылетела из гостиной. А Осип Данилович тем временем вошёл в комнату. Перед ним в мягком кресле сидел пожилой человек преклонных лет. Морщинистое худое лицо говорило об одном: болезни не доставляют ему радости. Тоскливый взгляд транслировал: невзирая на обеспеченность и высокое положение в обществе Григорию Всеволодовичу нелегко жилось. Седые немного волнистые волосы облагораживали его облик и на удивление не утратили пышности. А когда хозяин дома поднялся, чтобы поприветствовать гостя, как того требовал этикет, то профессиональный глаз сыщика сразу определил: «Бывший военный, вон какая выправка, восхитительная стать, а в повороте головы прослеживается гордость за Отечество. Правда, опирается на палочку, но сохранил фигуру молодого человека».

– Акулина сказывала, что вы сыщик из Управления Правопорядка, – поинтересовался Бессонов.

– Совершенно верно, светлейший князь. Так и есть сыщик высшей категории гильдии юристов России Пракшин Осип Данилович, к вашим услугам, – после этих слов князь Бессонов протянул Пракшину старческую костлявую ладонь, желая обменяться рукопожатием. Осип Данилович тут же подошёл к нему и пожал его морщинистую и холодную руку. – Мне очень приятно, искренне рад знакомству.

– Взаимно, и я рад. Уважаю служивых, сам прослужил рядом с Государем Императором тридцать годков кряду. Что же вы стоите, мил человек? Присаживайтесь, гость дорогой.

– Благодарю вас.

– Акулина, – позвал князь служанку. Через мгновение она уже была в гостиной.

– Что изволите, Григорий Всеволодович? – согнулась служанка, прислушиваясь к желанию хозяина.

– Видишь, человек с дороги. Накрой стол. Принеси нам с гостем перекусить что-нибудь и наливочку не забудь. После непременно горячего чаю с любимыми пирожными Марьи Ивановны. Ты поняла меня? – князь повысил голос.

– Сию минуту, Ваша Светлость. Всё будет исполнено, – с каким-то искусственным подобострастием она проговорила эти слова.

– Марья Ивановна – моя покойная супруга. Отменная хозяйка была. И редкая кухарка. Не удивляйтесь. Талант у неё был такой, – пояснял князь, вкладывая в каждое слово и поныне не угаснувшие чувства к жене.

– Я ничуть не удивляюсь, князь. Встречаются дворянки, которые прекрасно умеют создавать великолепные блюда. Открою вам маленький секрет. Моя любимая крестница тоже превосходно готовит изысканные деликатесы.

– Что вы говорите. Молоденькая девушка и всё умеет? – изумился князь.

– Да, это так. Сам немало был удивлён, когда узнал об этом от графа Шувалова, её отца.

– Похвально, похвально. Раз так и я открою вам секрет. Сейчас трудно представить, что когда-то наш дом был полон людьми. Звучала музыка, гости исполняли романсы, декламировали стихи, поэмы. У нас собирались сливки столичного общества. Супруга была отменной музыкантшей, вот она и окружала себя и меня заодно даровитыми людьми того времени. Тогда, уважаемый Осип Данилович, мы жили в полную силу и наслаждались каждым днём. А что сейчас… прозябание, – тяжело вздыхая, произнёс князь.

– Григорий Всеволодович, не гневите бога, вы ещё хоть куда. Такая стать, молоденькие гусары позавидовали бы. Я ничуть не преувеличиваю, поверьте мне.

– Ах, оставьте, друг мой, никакой радости мне от былой славы. Знаете, что скажу вам?

Пракшин покачал головой.

– У породистых лошадей до конца дней пышная грива, так и у меня остатки роскоши былой… – грустно произнёс хозяин и натужно улыбнулся. И вдруг князь опомнился. – Мы отвлеклись с вами. Рассказывайте, зачем пожаловали? Без дела не стали бы время драгоценное тратить на визиты к старикам. Я-то знаю.

– Так точно, вы правы, по делу я к вам приехал.

– Рассказывайте, что за дело? Чем я могу помочь вам? – в голосе князя появились иные интонации и Пракшин уловил, что пожилой человек готов к серьёзному разговору.

– Насколько я знаю, князь, вы состоите в родственных связях с Ильёй Всеволодовичем Бессоновым и его младшим сыном Николаем.

Собеседник вскинул на Пракшина удивлённый взгляд.

– Э… куда вас, батенька, занесло. Илья Всеволодович – близкий родственник по линии моего отца. Правда, мне не приходилось с ним лично встречаться. Сами понимаете, когда это было. Как мне рассказывал отец, он был самым старшим из детей нашего родственника. Ему исполнилось двадцать восемь лет, когда в их семье родился последыш. Представляете? Царствие ему небесное. Последнее письмецо мой отец получил от племянника Николая так давно, что и не припомню. Куда-то заложил его послание.

– Вы хотите сказать, что ваш родственник по отцу рано умер? – насторожился Пракшин.

– Да, давненько преставился, об этом отцу сообщил племянник. Наш родственник совершил необдуманный и непростительный поступок, уехал на заработки на Север и семью свою потащил за собой. Глупец этакий. И чего он добился? Первой ушла его супруга, матушка Николая. Добрейшей души была женщина. И сам он заработал там чахотку, от которой и скончался. Старшие их дети разъехались по заграницам. Только Николай-младшенький – преданная душа – остался подле них. Илья поступил отвратительно по отношению к сыну. По собственной глупости, недальновидности и небывалой жадности сделал юношу глубоко несчастным человеком на всю жизнь. Отец рассказывал, что невеста у Николая была, чудесная девушка, к слову будет сказано, из уважаемой семьи в петербургском обществе. Чёрт его дёрнул сорваться из благополучной обустроенной жизни в Петербурге на Север. Я бы понял, если бы семья нуждалась, пребывала в отчаянии. Так не было этого. И ни в чём не нуждался ни он, ни его близкие. А так необдуманно поступил. И Николеньку разлучил с невестой. Бедный мальчик, он её так любил и страдал в разлуке по вине Ильи Всеволодовича, самодуром тот был. Отец, когда рассказывал мне, так сокрушался.

– Григорий Всеволодович, я именно по этому вопросу к вам приехал. Николай оттуда прислал Сонечке послание, аккурат перед тем, как родители выдавали дочь за генерала Мартынова. Матушка девушки поспешила и предприняла довольно опасный шаг. Женщина была предусмотрительной и побоялась, что весточка от влюблённого юноши повредит дочери, и свадьба не состоится, ибо невеста немедленно передумает идти под венец. Сама же графиня Гаврилина письмецо влюблённого Николая не уничтожила, а спрятала его на дне шкатулки для драгоценностей.

– И что? – заинтересовался князь.

– Не так давно моя крестница случайно обнаружила это послание в шкатулке своей матушки. Девочка была шокирована надрывом чувств и страданиями, которые за версту можно было прочувствовать, читая письмо Николая.

– Ах… душа рвётся на части. Бедный, несчастный мальчик. Как Илья мог так опрометчиво поступить? – запричитал собеседник.