Значит, видела. Или почувствовала. Конечно.

— Это никак не влияет на мои намерения, — произнесла я как можно спокойнее.

Она тихо вздохнула.

— Мирослава, я скажу вам одну вещь как женщина женщине. Мужчины вроде Артёма не любят конкуренцию. Даже эмоциональную. Если вы действительно хотите строить с ним семью, вам стоит очень быстро разобраться со всем, что тянется за вами следом.

То есть виновата опять я. Не мужчина, который вломился в мою жизнь. Не сын, который разговаривал со мной вчера так, будто я вещь, испорченная чужими отпечатками. Я. У которой "тянется след".

— Спасибо за совет, — сказала я.

— Это не совет. Это попытка уберечь вас от ошибки.

— Моей или Артёма?

На секунду в трубке стало тихо. Потом Лидия Павловна произнесла:

— Надеюсь, вы достаточно умны, чтобы не путать чувства с катастрофой.

Она отключилась первой. Я сидела на краю кровати и смотрела в стену. Как ловко. Как безупречно. Как по-женски точно — сказать так, будто желаешь добра, а по факту снова напомнить: ты не из тех женщин, которым тут все позволено.

Я швырнула телефон на покрывало. И почти сразу он снова завибрировал. Сообщение. От Дамира.

Ты бледная даже в телефоне.

Я замерла. Потом резко открыла шторы. На другой стороне улицы, у кофейни напротив, стоял он.

---

Глава 15

Глава 15

Меня обдало такой яростью, что на секунду даже страх отступил. Он стоял, опершись локтем на крышу машины, с бумажным стаканом в руке, и смотрел прямо в мое окно. Спокойно. Открыто. С тем самым выражением лица, от которого когда-то у меня дрожали колени, а сейчас хотелось бросить в него чем-нибудь тяжелым.

Я схватила телефон.

Ты ненормальный.

Ответ пришел сразу:

Выходи.

Нет.

Тогда я поднимусь.

Я выругалась вслух. Настолько зло, что сама от себя не ожидала.

Через пять минут я уже вылетала из подъезда, забыв, что на мне только джинсы и тонкий свитер, а волосы собраны кое-как. Мне было плевать. Вообще на все. На соседей, на внешний вид, на остатки достоинства. Потому что если он реально сейчас войдет в мой дом, я либо ударю его, либо… Нет. Второй вариант я себе даже мысленно запрещала.

Он не сдвинулся с места, когда я подошла. Только внимательно посмотрел, и в этом взгляде вспыхнуло что-то короткое, жадное, почти физическое.

— Вот так-то лучше, — сказал он.

Я остановилась в двух шагах.

— Ты что творишь?

— Жду тебя.

— У моего дома?

— Да.

— После того, как я не открыла тебе дверь?

Он усмехнулся.

— Именно поэтому.

Я обхватила себя руками. Не от холода. Оттого, что рядом с ним все внутренности будто мгновенно теряли форму.

— Ты следишь за мной?

— Нет.

— Врешь.

— Да.

— Господи, Дамир…

— Не надо делать вид, что тебя удивляет мой характер. Ты всегда знала, какой я.

— Но надеялась, что с возрастом ты перестанешь быть одержимым.

Его глаза вспыхнули.

— Одержимым?

— А как еще это назвать? Ты караулишь меня. Пишешь. Являешься туда, где я работаю. Подходишь к дому. Что дальше? Начнешь двери ломать?

Он отставил стакан на крышу машины и шагнул ближе. Слишком близко. У меня сразу пересохло во рту.

— Скажи мне честно, — негромко произнес он. — Если бы я вчера ушел и больше не появился, ты бы выдохнула с облегчением?

Да. Должна была. Но вместо этого я молчала, и это было самым отвратительным ответом из всех возможных.

Он смотрел мне в лицо так пристально, будто слышал каждую мою внутреннюю оговорку.

— Вот и я об этом, — сказал он.

— Не смей решать за меня.

— Тогда реши сама. Скажи мне в глаза, что я тебе безразличен.

Я открыла рот. И не смогла. Потому что безразличие — это когда не трясет от одного присутствия. Когда не помнишь запах кожи. Когда не просыпаешься ночью с этим человеком под ребрами. А меня трясло. Черт возьми, меня трясло.

— Ты подлый, — прошептала я. — Знаешь, куда бить.

— Только потому, что ты все еще живая со мной.

— Нет. Со мной ты как раз всегда делал хуже.

Что-то дрогнуло в его лице. Он отвел взгляд на секунду. Потом снова посмотрел на меня.

— Я знаю.

Это "я знаю" прозвучало так тихо и тяжело, что мне неожиданно стало больно. Не злиться. Не кричать. Просто больно. Будто все это время я ожидала от него привычной наглости, а вместо этого на секунду увидела человека, который тоже что-то носит в себе.

Но я слишком хорошо помнила цену его запоздалых сожалений.

— Оставь меня, — сказала я. — Если во мне у тебя хоть что-то осталось человеческое, просто оставь.

Он медленно покачал головой.

— Не могу.

— Почему?

И тут он сделал еще один шаг. Теперь нас разделяло меньше ладони.

— Потому что ты выходишь замуж не за того мужчину.

---

Глава 16

Глава 16

Я отшатнулась так резко, будто он не сказал, а ударил.

— Кто ты такой, чтобы это решать?

— Тот, кто знает тебя.

— Нет, Дамир. Тот, кто знал меня когда-то. И не удержал.

Он шумно выдохнул. У него всегда так было: когда злость или боль поднимались слишком резко, грудная клетка будто становилась тесной.

— Я не пришел спорить о прошлом.

— А зря. Потому что настоящее у меня именно из него и выросло.

— Ты врешь себе с этим Артёмом.

— А ты врешь себе, что имеешь ко мне хоть какое-то право.

Он резко провел ладонью по лицу.

— Мира…

— Нет. Послушай теперь ты. — Я сама удивилась, как спокойно звучит мой голос. — Ты очень любишь врываться красиво. С вызовом. С этой своей мужской уверенностью, будто достаточно просто появиться — и мир снова повернется вокруг тебя. Но реальность не такая. Я не та девочка, которая выбегала к тебе ночью по первому сообщению. Я не та, кто будет умирать от одного твоего взгляда и считать это счастьем. Ты опоздал.

Он смотрел не моргая.

— Это он тебя так выучил?

Меня вспороло пополам.

— Это ты.

Тишина рухнула между нами сразу. Даже улица будто притихла. Машины ехали. Кто-то выходил из кофейни. Где-то хлопнула дверца. А между нами осталась только эта страшная, голая правда: это именно он сделал меня такой. Осторожной. Жесткой в самых больных местах. Научил не бежать за любовью, если она пахнет катастрофой.

Дамир долго молчал. Потом тихо спросил:

— И ты счастлива?

Я засмеялась. Без радости.

— А ты как думаешь?

— Я думаю, что нет.

— Тогда почему тебя это вообще волнует?

Он посмотрел на мои губы. Потом в глаза.

— Потому что я тебя люблю.

Внутри меня будто выдернули пол. Нет. Нет. Только не это. Не после всего. Не вот так — посреди улицы, у моего дома, между машинами, кофе и моим почти-несостоявшимся спокойствием.

— Не смей, — выдохнула я.

— Почему?

— Потому что если бы любил, не делал бы со мной того, что сделал.

Его челюсть сжалась.

— Ты до сих пор не знаешь всей правды.

— А она мне уже не нужна.

Соврала. Конечно, нужна. Вот только не сейчас. Не в такой близости. Не в его голосе. Не когда у меня подкашиваются ноги просто потому, что он стоит напротив и говорит то, о чем я когда-то мечтала ночами. Слишком поздно. Слишком.

— Мирослава, — сказал он впервые полным именем. Тяжело. Почти хрипло. — Дай мне один разговор. Нормальный. Без побега. Без этой стены. И если после этого ты скажешь, что не хочешь меня видеть, я исчезну.

Я уставилась на него. Дамир и слово исчезну в одном предложении звучали как издевка.

— Ты уже исчезал, — сказала я. — И ничего хорошего не вышло.

Его лицо стало жестким.

— Я не уходил от тебя по своей воле.

Я замерла. Вот. Это было новым. Настолько новым, что я даже не сразу поняла, что дышать перестала.

— Что? — спросила я очень тихо.

Он смотрел прямо в меня.