Я сидела за столом, машинально гладя пальцем край кружки, когда пришло сообщение от Дамира.

Ты как?

Я сразу поняла: он чувствует. Не знает деталей, но чувствует, что что-то произошло. Удивительно, как у него это получается. Словно между нами до сих пор натянута тонкая, почти болезненная нить, по которой он считывает мои провалы.

Нормально, — написала я. Потом тут же добавила:

Приходила мать Артёма.

Три точки замигали сразу. Потом пропали. Потом снова появились. И наконец пришел ответ:

Что сказала?

Я сжала губы.

Что мне лучше исчезнуть из поля зрения обоих мужчин, пока ее сын злой.

Ответ прилетел мгновенно:

Я приеду.

Я закрыла глаза. Конечно. Как всегда.

— Нет, — произнесла я вслух и напечатала то же самое.

Не надо.

Надо.

Дамир.

Мира, если его мать уже пришла к тебе домой, значит, дальше будет хуже.

Я застыла. Потому что он, скорее всего, был прав. И все же я не хотела, чтобы моя квартира превращалась в штаб обороны. Не хотела, чтобы мужчины снова решали что-то друг с другом через меня. Не хотела жить в режиме "кого сейчас придется тушить".

Мне нужно не это, — написала я.

Он не отвечал почти минуту. А потом прислал:

А что?

Я смотрела в экран и вдруг поняла, что впервые не хочу от него силы. Хочу тишины. Не бурю. Не защиту кулаками. Не решимость. А просто присутствие, в котором можно не сжиматься.

Хочу, чтобы ты просто был рядом. Без войны.

Ответ пришел не сразу. Но когда пришел, у меня снова защипало под веками.

Научусь.

---

Глава 50

Глава 50

На второй анализ ХГЧ я поехала одна. Соня предлагала сопровождать, Дамир — отвезти, Илья — "прислать водителя, если самой тяжело", но мне нужно было хотя бы что-то сделать без свидетелей. Самой. Для себя. Для этого маленького, пока еще почти абстрактного существа внутри меня.

В процедурном кабинете пахло спиртом и одноразовыми перчатками. Медсестра бодро попросила сжать кулак, нашла вену и сказала:

— Не волнуйтесь, милая, сейчас все быстро.

Как будто можно не волноваться, когда твоя жизнь держится на цифрах.

После сдачи я пошла не домой, а в парк у клиники. Села на лавку, купила воду и пыталась дышать. Было холодно, но воздух немного отрезвлял.

Я снова начала считать. Если срок ближе к пяти неделям и нескольким дням… Если овуляция могла сместиться… Если цикл уже давно скакал… Если врач сказала, что пока погрешность есть… Мозг цеплялся за математику так, будто она могла защитить сердце. На самом деле нет.

Потому что проблема была не только в том, чей это ребенок. Проблема была в том, что от ответа зависело слишком многое. Если Артёма — мне придется сказать. И столкнуться с ним снова уже не как с бывшим женихом, а как с потенциальным отцом. А я не хотела даже представлять его реакцию. Его право. Его контроль. Его мать. Их семью. Их уверенность, что теперь у них на меня есть еще один инструмент. Если Дамира — все станет не проще, а страшнее по-другому. Потому что с ним нет готовой безопасной жизни. С ним вообще ничего готового нет. Только любовь. Боль. Огонь. И это вдруг должно стать почвой под ребенком.

— Мирослава?

Я вздрогнула. Передо мной стоял Артём.

---

Глава 51

Глава 51

У меня на секунду остановилось сердце. Потом забилось так быстро, что пришлось поставить бутылку воды на лавку, чтобы не выронить. Артём был в темном пальто, с телефоном в руке и тем же спокойным лицом, которое я уже начала бояться сильнее любого крика.

— Ты следишь за мной? — спросила я.

— Нет, — ответил он. — У меня здесь встреча через десять минут. А вот ты что делаешь у клиники, мне теперь интересно.

Все. Сразу. Без заходов. Я медленно поднялась.

— Это не твое дело.

Он посмотрел на здание за моей спиной. На папку с анализами в моей руке. На мое лицо. И в этот момент я увидела, как в его глазах щелкает понимание.

Нет. Только не так. Только не здесь, посреди парка, в нескольких шагах от клиники, пока у меня еще нет на руках точных цифр, а в голове — ни одного готового ответа.

— Ты беременна? — спросил он.

Я не ответила. Не смогла. И молчание снова сделало все за меня.

Артём побледнел. Совсем чуть-чуть, но я заметила. Он шагнул ближе.

— Мирослава.

— Не надо.

— Это мой ребенок?

Вопрос прозвучал тихо. Почти беззвучно. Но меня он ударил как пощечина. Потому что вот она — та самая грань, за которой уже не просто разбитая помолвка и боль. Там начинается новая форма ответственности. Прав, власти, требований, обвинений.

— Я не знаю, — сказала я честно.

Его лицо застыло.

— Что значит "не знаю"?

— То и значит.

— Ты была с ним. Не вопрос. Факт.

Я сжала зубы.

— Да.

Он медленно провел языком по внутренней стороне щеки, как делал всегда, когда сдерживал ярость.

— Быстро. Господи. Снова это. Опять. Как будто самое страшное в этой ситуации — не моя беременность, не страх, не неопределенность, а скорость, с которой я "перешла" к другому.

— У тебя удивительная способность говорить женщине больнее именно в тот момент, когда ей и так невыносимо, — тихо сказала я.

Он будто не услышал.

— Когда ты узнала?

— Недавно.

— Почему мне не сказала?

Я рассмеялась. Сухо. Устало.

— Потому что сама только поняла. Потому что не знаю, чей ребенок. Потому что мне страшно. Потому что после твоего "компенсация за потраченное время" не очень хочется бежать к тебе с самыми хрупкими новостями своей жизни. Выбирай любую причину.

Он прикрыл глаза. Впервые, кажется, по-настоящему растерянно. Потом снова посмотрел на меня.

— Я имею право знать.

— Узнаешь, когда я сама буду знать.

— Нет, Мира. Сейчас.

— Не дави на меня.

— А как еще? Ты носишь, возможно, моего ребенка, а говоришь это в парке, после случайной встречи у клиники.

— Я не говорю. Ты сам догадался.

Тишина. Плохая. Режущая. Потом Артём очень тихо спросил:

— Он знает?

Я отвела взгляд. И этого ему тоже хватило.

---

Глава 52

Глава 52

— То есть ему ты уже сказала, — произнес Артём.

— Да.

— А мне нет.

— Потому что с ним я уже была, когда узнала.

Он криво усмехнулся.

— Прекрасно.

— Не смей.

— Что? — Его голос стал ниже. — Реагировать на то, что женщина, с которой я собирался строить семью, теперь носит, возможно, моего ребенка и обсуждает это сначала с бывшим любовником?

— Он не бывший любовник.

— А кто?

Я посмотрела ему в глаза. И впервые, наверное, не дрогнула.

— Мужчина, которого я люблю.

Слова повисли между нами сразу как приговор. Я не собиралась говорить это Артёму. Никогда. Ни при каких обстоятельствах. Есть признания, которые не для бывших. Не для тех, кто уже проиграл. Но в тот момент они вылетели сами. Потому что все равно скрывать уже было нечего.

Лицо Артёма стало почти белым. Он долго смотрел на меня. Так долго, что у меня начали мерзнуть ладони.

— Значит, все-таки любила его все это время, — сказал он.

— Я пыталась жить иначе.

— Со мной.

— Да.

— Удобно.

Меня затрясло.

— Не делай из меня расчетливую тварь. Я правда старалась.

— Верю. Наверное. Но результат один и тот же.

Я прикрыла глаза на секунду. Устала. Как же я устала от мужского самолюбия, которое всегда почему-то громче женской боли.

— Что ты хочешь сейчас, Артём?

Он ответил сразу.

— Анализ. Как только будет можно.

Я вздрогнула. Это прозвучало не как просьба. Как приказ. Почти как право собственности.

— Посмотрим, — сказала я.

— Нет. Не "посмотрим".

— Я не подписывала тебе никаких прав на свое тело.