— Сказал… что ты не останешься, когда все станет окончательно ясно.

Пауза. Короткая. Я подняла глаза. Дамир смотрел на меня так, что у меня даже слезы остановились. Не было там злости. Не было уязвленного мужского самолюбия. Только очень холодная, очень ясная решимость.

— Тогда я сделаю так, что он подавится этим прогнозом, — сказал он.

И в этот момент я впервые поняла: иногда настоящая верность рождается не в легких обстоятельствах, а именно тогда, когда тебе уже подсказали самый удобный выход — уйти.

---

Глава 66

Глава 66

В тот вечер он не оставил меня одну ни на минуту. Мы поехали ко мне. Он приготовил еду — отвратительно пересоленную яичницу, потому что, как выяснилось, "с таким уровнем нервов у него временно отказали рецепторы". Я впервые за долгое время поела нормально, смеясь сквозь слезы. Потом он вымыл посуду, потому что меня снова мутило. Потом заставил лечь, подложил подушки и сел рядом на кровать.

— Тебе не обязательно сидеть как сторожевой пес, — пробормотала я.

— Обязательно.

— Почему?

— Потому что если я сейчас уеду, ты начнешь думать лишнее.

Вот черт. Он и это понял.

— Я уже думаю лишнее, — сказала я.

Он провел ладонью по моим волосам.

— Тогда думай вслух.

Я долго молчала. Потом спросила:

— А если правда не твой… ты сможешь жить рядом с этим?

Он откинулся на спинку кровати, но руку с моих волос не убрал.

— Не знаю.

Честно. Как всегда.

— Спасибо.

— Не перебивай. Не знаю, как это будет. Не знаю, будет ли меня иногда рвать изнутри от ревности к факту, что он в тебе успел раньше. Не знаю, смогу ли я всегда быть мудрым и удобным. Скорее всего, нет. Но одно я знаю точно — я не собираюсь уходить от тебя из-за этого.

У меня защипало глаза.

— Почему?

Он чуть усмехнулся.

— Потому что это не про удобство, Мира. Я тебя слишком долго терял. И слишком дорого это стоило, чтобы теперь слинять, когда стало страшно.

— Ты говоришь так, будто уже все решил.

— Я и решил.

Я повернула голову, чтобы видеть его лицо.

— А если я тебя не выдержу?

На этот раз он рассмеялся. Негромко. Сухо.

— Поверь, если кто тут кого не выдержит, вопрос еще большой.

— Наглец.

— Зато твой.

У меня сердце дрогнуло. Вот так, между страхом и яичницей, он снова вшил в меня что-то теплое.

Я взяла его руку и положила себе на живот. Сама. Осознанно. Потому что мне захотелось разделить с ним даже это. Он застыл. Совсем. Как будто под моей ладонью была не просто ткань футболки и кожа, а что-то святое, к чему он пока не имел права прикасаться.

— Ничего еще не чувствуется, — прошептала я.

— Я знаю.

— Тогда зачем ты так замер?

Он посмотрел на мою руку поверх своей. И очень тихо сказал:

— Потому что мне больно, страшно и хорошо одновременно. А я не знал, что так бывает.

---

Глава 67

Глава 67

Через два дня Артём прислал документы. На почту. Через юриста. Не шутка. Сухое письмо, в котором значилось: "в целях урегулирования возможных вопросов отцовства и будущего взаимодействия сторон…" и дальше перечень консультаций, лабораторий и вариантов раннего установления родства.

Я смотрела в экран и чувствовала, как внутри поднимается ярость. Не потому даже, что он хотел разобраться. Это было бы нормально. А потому, как он это сделал. Через формулировки. Через юриста. Через язык соглашений, будто речь идет не о моем теле и моем ребенке, а о спорной доле в бизнесе.

Я переслала письмо Илье. Потом — Дамиру. Брат ответил первым.

Вот гнида. Не подписывай ничего. Скину знакомого юриста.

Через минуту написал Дамир. Сначала одно:

Не отвечай ему пока.

Потом почти сразу:

Я еду.

— Конечно, — буркнула я в пустую кухню.

Когда он приехал, я уже сидела с ноутбуком и распечатанными листами на столе. Он пробежал текст глазами, потом еще раз — медленнее. Челюсть у него каменела буквально на моих глазах.

— Ну? — спросила я.

— Ну, он охренел.

— Спасибо, это я и без экспертизы поняла.

— Нет, серьезно. Смотри. Здесь все формулировки выстроены так, будто ты уже согласилась, что ребенок его, а дальше вопрос только в порядке реализации прав. Это ловушка.

У меня похолодело в груди.

— Я так и подумала.

— Правильно подумала. Ничего не подписываешь. Ни на один разговор не идешь без своего юриста. Вообще.

Я смотрела на него и вдруг поймала себя на странной мысли: рядом с ним я перестала быть беззащитной не потому, что он всех прогоняет. А потому, что он учит меня не падать самой.

— Ты очень злой, — сказала я.

Он поднял взгляд от бумаг.

— Очень.

— На него?

— На него. На себя. На весь этот цирк. Но особенно на него — за тон. Ты не актив, не риски и не "сторона взаимодействия".

И я опять почувствовала, как что-то внутри согревается.

— А кто? — спросила я тихо.

Он встал, обошел стол, наклонился ко мне и коснулся губами лба.

— Женщина, которую я люблю. И мать ребенка, которого никто не имеет права делить без твоей воли.

У меня задрожали пальцы. Потому что вот так — без пафоса, между юридическими формулировками — он снова оказался на моей стороне глубже, чем я ожидала.

---

Глава 68

Глава 68

Юрист Ильи оказалась женщиной лет сорока пяти с жестким голосом и очень ясной головой. Мы созвонились на следующий день. Я боялась разговора — казалось, после слов "возможное отцовство", "беременность", "бывший жених", "нынешний мужчина" даже профессионал закатит глаза и скажет: девочка, ты сама все усложнила.

Ничего подобного. Она выслушала молча. Потом задала несколько четких вопросов. И в конце сказала:

— Запомните главное, Мирослава. Пока отцовство не установлено официально, у вас нет обязанности участвовать в чьих-либо сценариях под давлением. Есть только медицинские рекомендации и ваше право на безопасность. Все.

Я буквально выдохнула.

— То есть я могу не отвечать на это письмо?

— Лучше ответить через меня. Коротко. Что вы получили информацию, до уточнения медицинских данных никаких действий не предпринимаете, от консультации не отказываетесь, но давление и односторонние документы не принимаете. Спокойно. Холодно. Без эмоций.

Вот это мне и нужно было. Кто-то, кто говорит не сердцем и не яростью.

После разговора я долго сидела с телефоном в руках. Потом написала Артёму:

Я передала документы юристу. До уточнения медицинских данных ничего не подписываю. Все дальнейшие вопросы — через нее.

Ответ пришел через час.

Ты всерьез превращаешь это в войну?

Я перечитала и почувствовала, как губы сами собой складываются в злую улыбку. Нет, Артём. Войной это делаешь не я. Я впервые в жизни просто ставлю границу.

Ответила я только вечером:

Нет. Я просто больше не разрешаю решать за меня.

После этого телефон молчал. Зато приехал Дамир. С бутылкой минералки, мандаринами и своей фирменной мрачной физиономией.

— Ну что? — спросил он, разуваясь.

— Кажется, я впервые взрослым способом защитила себя.

Он остановился. Посмотрел внимательно. Потом подошел, обнял за талию и сказал:

— Вот за это я тебя особенно люблю.

Я прыснула.

— За юриста?

— За хребет.

И уткнулся носом мне в волосы.

Господи. Как же мне этого не хватало всю жизнь — мужчины рядом не для власти, а для опоры.

---

Глава 69

Глава 69

На седьмой неделе меня впервые накрыло по-настоящему сильным страхом за ребенка. Ночью. Я проснулась от тянущей боли внизу живота. Не сильной. Но такой, от которой все внутри сразу холодеет. Я села в кровати, прижала ладонь к животу и почувствовала, как у меня поднимается паника. Дамир спал рядом — в последние дни он почти переехал ко мне, хоть и называл это "временным режимом повышенной готовности".