Сегодня меня от него подташнивало. Он открыл не сразу. Когда дверь все-таки распахнулась, я невольно задержала взгляд на его лице. Ссадина на скуле. Темный след у губы. Глаза усталые и холодные.

— Проходи, — сказал он. Ни поцелуя. Ни попытки коснуться. Я вошла и сняла пальто.

Молча. Он тоже молчал, пока ставил чайник, доставал стаканы, что-то двигал на кухне с этой своей почти болезненной аккуратностью. Будто порядок на столешнице мог помочь навести его и в голове.

Наконец он повернулся ко мне.

— Что ты решила?

Я моргнула.

— В смысле?

— В прямом. Мы не можем делать вид, что ничего не произошло.

Я кивнула.

— Не можем.

— Тогда скажи мне честно: ты хочешь продолжать нашу помолвку?

Вот и все. Прямо. Без обиняков. Без красивых слов. Наверное, именно так и нужно. Только ответ застрял в горле. Потому что это был уже не вопрос про Артёма. Это был вопрос про меня саму. Про то, готова ли я жить дальше в заранее понятной, правильной жизни, где меня все чаще просят соответствовать, а не чувствовать. Про то, могу ли я честно пообещать верность мужчине, рядом с которым мне спокойно — и пусто. Про то, не предаю ли я уже сейчас нас обоих, потому что одна часть меня все еще оглядывается назад.

— Я не знаю, — сказала я очень тихо. И увидела, как что-то окончательно тухнет у него в глазах. Не ярость. Не обида. Что-то хуже. Мужское самолюбие, которое вдруг поняло, что не победило.

— Понятно, — произнес Артём.

— Это не из-за него только.

— Конечно, — сказал он без выражения. — Это всегда не из-за другого мужчины. Это "из-за себя". "Из-за сомнений". "Из-за усталости". Вы, женщины, очень любите красивые формулировки, когда не хотите признавать очевидное.

Меня окатило холодом.

— А вы, мужчины, любите сводить все к конкуренции, когда не хотите видеть правду.

Он усмехнулся.

— Какую именно?

— Что я не вещь, которой можно владеть, если ты вовремя сделал предложение.

— Я никогда так к тебе не относился.

Я подняла глаза.

— Относился, Артём. Может, неосознанно. Может, не сразу. Но относился. Ты не спрашивал, что я чувствую. Ты спрашивал, насколько я тебе лояльна. Тебя волнует не моя боль. Тебя волнует, что другой мужчина может войти туда, что ты уже посчитал своим.

Он медленно подошел ко мне. Слишком близко. Я сразу напряглась.

— А тебя? — спросил он негромко. — Тебя не волнует, что ты унижаешь меня своим "не знаю"?

— Я хотя бы честна.

— Нет, Мира. Ты просто не можешь выбрать.

— Потому что выбор не между двумя мужчинами.

— А между чем?

Я смотрела прямо на него.

— Между жизнью, в которой мне надо молчать и быть удобной, и жизнью, которая может меня разрушить, но в ней я хотя бы живая.

Он отшатнулся так, будто я ударила. Все. Вот теперь действительно все. Потому что если женщина говорит такое своему жениху, свадьба уже мертва.

— Тогда ответ очевиден, — произнес Артём ледяным голосом.

Он снял с вешалки мой плащ и подал мне.

— Уходи, Мирослава.

---

Глава 23

Глава 23

Я не плакала, пока ехала домой. Не плакала, пока поднималась в лифте. Не плакала, пока искала ключи в сумке. Только когда вошла в квартиру, закрыла дверь и увидела в зеркале свое лицо — бледное, застывшее, чужое — меня согнуло пополам.

Слезы пошли так резко, будто кто-то внутри сорвал запор. Все-таки это был конец. Как бы я ни сомневалась. Как бы ни злилась. Как бы ни чувствовала, что мы с Артёмом шли не туда, — конец всегда режет по-живому. Потому что рушится не только связь с человеком. Рушится версия будущего. Та, где у меня были дата, платье, гости, "правильный" муж, квартира с хорошим видом, понятная траектория. Та жизнь, которую так одобряла бы мама. Которую легко объяснить людям. Которую не стыдно показать. И теперь у меня не осталось даже этого.

Я сидела на полу в прихожей, обняв себя руками, и ревела почти беззвучно.

Телефон звонил трижды. Сначала мама. Потом Соня. Потом Артём. Я никому не ответила.

Только через полчаса, когда рыдания стали стихать, экран снова вспыхнул. Дамир. Я смотрела на имя долго. Потом сбросила. Он перезвонил. Снова сбросила. На третий раз ответила.

— Что?

— Ты плакала, — сказал он без приветствия.

Меня обожгло.

— Ты стоишь под окнами?

— Нет. Соня написала.

Я замерла. Предательница. Нет, конечно, не предательница. Просто Соня слишком хорошо знала меня и, видимо, решила, что в этот момент лучше позвонить не только мне. Или… Нет. Стоп. Она не стала бы.

— Она не могла, — сказала я.

— Не она. Егор видел тебя с Артёмом внизу у его дома. Сказал, что лицо у тебя было… — Он осекся. Потом глухо добавил: — Как после похорон.

Я закрыла глаза. Прекрасно. Мой крах уже разошелся по мужским каналам связи.

— И что дальше? — спросила я устало. — Ты приедешь добивать?

В трубке стало тихо.

— Я приеду забирать.

Сердце ударило так резко, что я прижала ладонь к груди.

— Не смей.

— Почему?

— Потому что я не твоя аварийная кнопка и не женщина, которую можно подбирать, когда она сломана.

— Ты для меня не сломана.

— А какая?

Он ответил не сразу.

— Моя.

Я задохнулась.

— Пошел к черту.

— Мир…

— Нет. Не надо. Ни слова больше. Мне плохо, понимаешь? Плохо. И если ты сейчас появишься, я не выдержу. Просто не выдержу тебя.

Тишина. Долгая. Потом он тихо спросил:

— Потому что любишь?

Я сжала телефон так, что заболели пальцы.

— Потому что ненавижу тебя недостаточно.

И отключилась.

---

Глава 24

Глава 24

Через два дня я уехала за город одна. Не к Лидии Павловне. Не на работу. Не к Соне. Просто сбежала. У моей тетки был старый дом в поселке у воды, куда она приезжала только летом. Осенью там становилось пусто, тихо и почти заброшенно. Именно это мне и было нужно. Тишина, в которой никто не требует ответов.

Я взяла минимум вещей. Свитер. Джинсы. Зарядку. Ноутбук, который так и не открыла. Несколько книг. Аптечку. И себя — измотанную, опухшую после слез, с пустотой там, где еще неделю назад была хоть какая-то схема будущего.

Дом встретил меня запахом дерева, холодом и влажной тишиной. Я открыла окна, протерла пыль на столе, включила обогреватель и села на подоконник с кружкой чая.

За стеклом была вода. Серая. Спокойная. Ровная. Небо висело низко, ветер шел по поверхности мелкой рябью, и это однообразие неожиданно успокаивало. Я просидела так почти час.

Потом телефон завибрировал. Не номер. Сообщение. От Артёма.

Мама в курсе. Кольцо можешь оставить себе. Считай это компенсацией за потраченное время.

Я перечитала один раз. Второй. Третий. Компенсацией. За потраченное время. Вот, значит, что во мне осталось после всей нашей истории. Не женщина, которую он хотел видеть рядом. Не невеста. Не любимый человек. Время. Вложение. Убыток.

Я сняла кольцо с пальца так резко, что по коже пошла красная полоса. Хотелось швырнуть его в воду. Но я просто положила его на подоконник.

И в этот момент в дверь постучали. Я замерла. Нет. Никто не мог знать, что я здесь. Соня — да, но она бы сначала позвонила. Мама — тем более. Артём не поехал бы сам.

Стук повторился. Три коротких удара. Ровно так, как стучал только один человек в мире. У меня перестало биться сердце. Я медленно подошла к двери. Не сразу. Как во сне. Положила ладонь на ручку. И уже знала, кого увижу, еще до того, как открыла.

Дамир стоял на крыльце мокрый от моросящего дождя, с тяжелым взглядом и той самой страшной решимостью, от которой у меня всегда подкашивались ноги.

— Откуда ты узнал? — прошептала я.

Он скользнул глазами по моему лицу, по волосам, по голым ступням на деревянном полу. И тихо ответил: