— Нет, Мира. Не хорошо. Просто пока не плохо. И я… — Он запнулся, шумно втянул воздух. — Я не умею молиться. Вообще. Но пока ты там была, я, кажется, впервые пытался. Плевать, чей это ребенок. Плевать вообще на все. Лишь бы ты была. Обе. Понимаешь?

И вот тогда я поняла окончательно. Не умом. Не сердцем даже. Глубже. Выбор уже сделан. Не мной одной. Им тоже. Он выбирает не удобство. Не биологию. Не мужскую гордость. Не легкий выход. Он выбирает меня. С ребенком. Со страхом. С бывшим женихом на горизонте. Со всем этим страшным, сложным, живым настоящим. И, кажется, именно так выглядит любовь, которая больше не ломает. Она просто остается.

---

Глава 85

Глава 85

Окончательное подтверждение пришло не анализом на отцовство. До него было еще рано и слишком рано вообще думать о таких исследованиях всерьез. Подтверждение пришло другим способом — холодным, медицинским, почти беспощадным.

На очередном приеме врач, сравнив УЗИ, динамику ХГЧ, размеры эмбриона и даты, сказала без всяких драм:

— Вероятность зачатия в более раннее окно сейчас уже очень высокая. Я, конечно, не эксперт по вашему личному календарю отношений, но если у вас вопрос о том, какой из двух мужчин вероятнее отец, то, исходя из сроков, ответ почти очевиден.

Почти очевиден. Смешно, что иногда два слова звучат окончательнее любого вердикта суда.

Я сидела на стуле с ледяными ладонями и кивала так, будто речь не обо мне. Будто не во мне сейчас закрывают последнюю щель для надежды, что сердце и биология каким-то чудом совпадут.

Ребенок — Артёма. Почти наверняка. И сколько бы я ни пыталась до этого держаться за "вдруг", после этих слов внутри стало ясно так, что даже боль перестала метаться. Не его. Не Дамира.

Я вышла из кабинета с ощущением, будто у меня внутри одновременно что-то рухнуло и что-то встало на место. Рухнула надежда, которой я не признавалась. Встала на место правда, от которой больше нельзя бегать.

Он ждал в коридоре. Как всегда. Сидел, опершись локтями о колени, и поднялся сразу, как только увидел меня. По одному моему лицу все понял. Господи. Иногда мне казалось, что он считывает меня слишком точно. Даже тогда, когда я сама еще не успеваю назвать происходящее словами.

— Все ясно? — спросил он тихо.

Я кивнула. Голос бы не выдержал.

Он прикрыл глаза на секунду. Потом подошел и просто взял из моих рук папку с документами, чтобы мне не нужно было держать даже ее. Мы молча вышли на улицу. Сели в машину. И только там, уже в тишине, я выговорила:

— Это Артём.

Дамир смотрел перед собой. Пальцы на руле у него побелели. Но голос остался ровным.

— Я понял.

— Скажи что-нибудь.

Он усмехнулся. Страшной, пустой усмешкой.

— Что именно? Что мне хреново? Ты и так знаешь. Что я хотел другого? Тоже знаешь. Что мне от этого не легче? Уверен, сюрприза не будет.

— Не надо так.

Он повернулся ко мне. Наконец. И в его глазах было столько выжженной боли, что у меня перехватило дыхание.

— А как надо, Мир? Красиво? Спокойно? По-взрослому? У меня сейчас нет красивых формулировок.

Я опустила голову. Да. Он имеет право. На боль. На злость. На это страшное, оголенное состояние, когда тебя не выбирает сама биология, хотя человек рядом уже выбрал тебя всем остальным.

Через несколько секунд он выдохнул. Длинно. Тяжело. Потом положил ладонь мне на колено и сказал тихо:

— Но это ничего не меняет. Для меня.

Вот тогда я и расплакалась.

---

Глава 86

Глава 86

Артёму я написала в тот же вечер. Не из великодушия. Не потому что хотела делиться. А потому что после слов врача не имела права дальше держать это только в себе. Он должен был знать. И, возможно, именно из-за этого сообщения моя жизнь окончательно уходила в другую фазу — не любовной драмы, а реальной борьбы за условия будущего ребенка.

По срокам и динамике врач говорит, что отцовство с высокой вероятностью твое.

Ответ пришел не сразу. Минут через двадцать. Наверное, он тоже читал, считал, сидел, сжимал телефон и понимал, что теперь уже не просто "возможно", а почти реальность.

Я приеду завтра. Нам нужно обсудить все.

Все. Какое большое слово. Как любят мужчины говорить "все", имея в виду очень конкретное: условия, решения, участие, структуру, правила.

Я ничего не ответила. Показала сообщение Дамиру. Он прочитал. Вернул телефон. Сел напротив на кухне. И мы долго молчали. А потом он спросил:

— Ты хочешь, чтобы я был рядом завтра?

Я посмотрела на него. На его лицо — уставшее, потемневшее, но все еще собранное. На руки, которые весь вечер были слишком спокойными, будто он сознательно держал их под контролем. На рот, жестко сжатый от внутреннего напряжения. И вдруг поняла, насколько это для него мучительно — сидеть напротив женщины, которую он любит, и обсуждать приезд другого мужчины как отца ее ребенка.

— Я не хочу тебя мучить, — прошептала я.

Он даже не моргнул.

— А я не хочу, чтобы ты решала за меня, где мне быть больно, а где нет.

— Дамир…

— Мир. Посмотри на меня.

Я подняла глаза.

— Я уже в этом. Понимаешь? Уже. Нельзя теперь сделать вид, что если я выйду за дверь на время его визита, мне станет легче. Не станет. Так что давай без жертвенности. Ты просто скажи, как тебе безопаснее.

Господи. Почему он умеет говорить именно так, когда я уже почти не могу выдерживать его силу?

— С тобой, — сказала я тихо. — Мне безопаснее с тобой.

Он кивнул. Только кивнул. Но по тому, как дрогнул его кадык, я поняла — это его тоже пробило.

---

Глава 87

Глава 87

На следующий день Артём приехал не один. С бумагами. Снова. Только на этот раз без юриста рядом — видимо, решил, что так будет выглядеть человечнее. Но от папки в его руках меня все равно затошнило еще до разговора.

Он вошел в квартиру Дамира и на секунду замер. Да. Именно в квартиру Дамира. Не в мой старый дом. Не в нейтральную переговорную. Не в место, где я бы была растерянной и одинокой. И это, кажется, задело его еще до любого слова.

— Уютно устроились, — произнес он.

Я ничего не ответила. Дамир стоял в гостиной, не двигаясь. Только присутствием. Только тем, что он здесь и не собирается делать вид, будто отсутствует в моей жизни.

— Говори, зачем пришел, — сказала я.

Артём медленно положил папку на стол.

— С высокой вероятностью это мой ребенок.

— Да.

— Тогда я не собираюсь вести себя как сторонний наблюдатель.

— Никто не просит.

Он посмотрел на меня в упор.

— Хорошо. Тогда по существу. Я предлагаю официально зафиксировать порядок моего участия уже сейчас. Медицинские расходы, будущие договоренности, безопасность ребенка, условия проживания…

Я прикрыла глаза. Началось.

— Нет, — сказала я.

— Ты даже не посмотрела.

— Мне не нужно смотреть, чтобы понять суть.

— А если я не пытаюсь тебя загнать, а пытаюсь обеспечить?

— Тогда спроси, что мне нужно, а не неси готовый устав.

Он сжал челюсть.

— Мира, давай без истерик.

И в этот момент в комнате будто лопнуло что-то очень тонкое. Не у Дамира даже. У меня. Потому что "без истерик" — это, наверное, одна из самых унизительных мужских фраз, которую можно бросить женщине, когда она как раз из последних сил говорит спокойно.

— Во-первых, — произнесла я очень ровно, — не смей называть истерикой мою попытку отстоять собственную жизнь. Во-вторых, если ты еще раз принесешь в мой дом бумаги, не спросив, готова ли я вообще обсуждать их сегодня, разговор закончится сразу. И, в-третьих, ты пока не имеешь ни одного подтвержденного права на управление моим бытом.

Он посмотрел тяжелее. Дамир молчал. Но я чувствовала, как в этой тишине за моей спиной стоит стена.