Несколько секунд мы молчали.

Потом он взял телефон, открыл сообщение, быстро что-то набрал и убрал экран в сторону.

— Я только что написал ей, что занят и отвечу завтра. Этого достаточно?

— Нет.

— А чего вам достаточно?

Я посмотрела на него — прямо, спокойно, чувствуя, как внутри всё ещё дрожит от злости и… чего-то ещё. Хуже.

— Правды вовремя, Роман.

Он долго не отвечал.

Потом тихо сказал:

— Принято.

И именно этой спокойной серьёзностью снова обезоружил меня сильнее, чем если бы начал оправдываться.

Остаток ужина мы доели без прежней лёгкости, но и без окончательного краха. Он больше не провоцировал. Я больше не язвила. Между нами осталось напряжение — уже не игривое, а глубокое, плотное, опасное. Такое, которое не снимается шуткой.

Когда он отвёз меня домой, мы несколько секунд сидели в машине молча.

— Спасибо за вечер, — сказала я первой.

— Это было непросто?

— Это было… слишком.

— Для первого раза?

— Для женщины, которая не хотела проблем.

Он посмотрел на меня чуть дольше обычного.

— Боюсь, Лада, с этим вы уже опоздали.

Я вышла из машины, не попрощавшись так, как, наверное, следовало. Просто закрыла дверь и пошла к подъезду, чувствуя его взгляд спиной.

Телефон завибрировал, когда я уже вставляла ключ в домофон.

Роман Ветров:

Вы всё ещё злитесь. Но это не отменяет того, что я хочу увидеть вас снова.

Я закрыла глаза.

Вот и всё.

Проблема действительно была большая.

--

Лада.

Если женщина говорит, что ей нужно «подумать», это может означать примерно всё что угодно — от зрелого анализа ситуации до бессмысленного хождения по квартире в пижаме с кружкой чая и периодическим подвыванием внутреннему драматургу. Мой случай был ближе ко второму варианту, хотя внешне я, конечно, старалась выглядеть как приличный человек, способный принимать взвешенные решения.

Роман написал в двадцать три сорок две.

Я прочитала сообщение сразу. Не ответила.

Потом перечитала в двадцать три пятьдесят.

Потом в ноль ноль семь.

В ноль двадцать три.

В ноль сорок один.

К часу ночи я возненавидела и его, и себя, и особенно его манеру писать так, будто ничего не требует, но всё равно занимает собой все мысли.

Вы всё ещё злитесь. Но это не отменяет того, что я хочу увидеть вас снова.

Самое ужасное — я понимала, что он прав. Я действительно злилась. И именно поэтому он не выходил у меня из головы.

— Это не мужчина, а неудобный диван, — пробормотала я, сворачиваясь в кресле с пледом. — Вроде красивый, дорогой, а расслабиться невозможно.

Кира, конечно, была бы в восторге от такого сравнения, но звонить ей в час ночи я не стала. У неё был священный ритуал: после одиннадцати вечера она превращалась из человека в кота — не отвечала, не сочувствовала и в лучшем случае шипела односложно.

Я так и уснула с телефоном под щекой и тяжёлым ощущением, что меня втянуло во что-то гораздо раньше, чем я успела выставить правила.

Утром всё стало ещё хуже.

Потому что к злости добавилось предвкушение.

Я ненавидела это чувство. Оно лишало меня преимущества. Пока женщина злится — она хотя бы вооружена. Пока ждёт — уже наполовину сдалась.

В агентство я пришла раньше обычного, надеясь хотя бы час провести в рабочей тишине, но Кира уже сидела на месте и ела круассан так, будто поджидала меня с личной победой.

— Ну? — спросила она, едва я переступила порог.

— Что ну?

— Не беси меня с утра. Как прошёл ужин?

Я сняла пальто и повесила его на спинку стула.

— Нормально.

— Лада.

— Хорошо.

— Лада.

— Очень хорошо. Потом очень плохо. Потом снова… не знаю.

Кира даже круассан положила.

— Так. Садись. И рассказывай всё, как взрослый человек, а не как женщина, которая уже мысленно стоит у ЗАГСа, но делает вид, что её туда затащили.

— Ты сегодня особенно отвратительна.

— Это талант. Рассказывай.

Я рассказала. Про ресторан. Про разговор. Про Алину. Про то, как меня перекосило от одного имени на его экране. Про то, как он спокойно объяснил, кто она. Про то, что не извинился как виноватый, но и не поставил меня на место. И про сообщение в конце.

Кира слушала, не перебивая. Это уже было тревожным признаком.

Когда я закончила, она несколько секунд молчала, потом произнесла:

— Он тебе нравится.

— Это не новость.

— Нет. Не так. Он тебе нравится настолько, что ты уже боишься.

Я опустилась в кресло и уставилась на монитор.

— Боюсь не его. Боюсь себя рядом с ним.

— Потому что не управляешь ситуацией?

— Потому что вообще не понимаю, как себя вести.

— О-о-о, — выдохнула Кира с почти неприличным удовлетворением. — То есть он не похож на всех твоих обычных мужчин.

— У меня нет «обычных мужчин».

— Конечно. У тебя есть каталог ошибок, просто раньше ты называла это опытом.

Я не выдержала и рассмеялась. Кира довольно кивнула.

— Вот. Уже лучше. А теперь главный вопрос: ты ему ответила?

— Нет.

— И что собираешься делать?

— Работать.

— Неправильный ответ.

— Тогда не знаю.

— Лада, — она прищурилась, — если мужчина вызывает в тебе столько эмоций уже после одного ужина, у тебя есть два варианта. Либо сбежать сразу и потом вспоминать его ближайшие полгода как «того самого идиота, с которым могло бы быть жарко». Либо всё-таки проверить, что у него внутри кроме тяжёлого взгляда и дорогого пальто.

— А если там пусто?

— Тогда хотя бы не останется фантазий.

Я открыла рабочую почту, но читать входящие письма не могла. Мысли были заняты совсем другим. Он нравился мне не поверхностно. Не как красивый мужчина, которым можно полюбоваться и забыть. Он тревожил глубже. В нём было что-то, что расшатывало мои привычные механизмы защиты. И хуже всего — я не могла решить, бежать от этого или идти прямо навстречу.

Телефон завибрировал в половине одиннадцатого.

Я вздрогнула, как школьница.

Сообщение было от него.

Доброе утро. Надеюсь, вы не разочаровались в десерте окончательно.

Вот как он это делает? Не «ты злишься?», не «почему молчишь?», не «доброе утро, красавица», от которого меня бы стошнило. Нет. Он заходит боком. Так, что я сначала улыбаюсь, а уже потом вспоминаю, что вообще-то надо держать лицо.

В десерте — нет. В мужчинах — вопрос открыт.

Ответ пришёл почти сразу.

Справедливо. Дайте мне шанс улучшить статистику.

Я смотрела на экран и чувствовала, как внутри расползается тёплое раздражение.

— Это он? — шёпотом спросила Кира.

Я кивнула.

— Господи, как я хочу, чтобы он оказался не уродом.

— Ты в него уже почти вложилась эмоционально, да?

— Я в вас обоих вложилась. Если он облажается, я буду орать.

Я фыркнула и снова посмотрела в телефон.

Улучшение статистики — это ваш обычный метод?

Нет. Обычно меня не заносят в категорию «сомнительных мужчин» после первого ужина.

Не провоцируйте.

Тогда встретимся и поговорим без провокаций.

Это звучит подозрительно.

Вам удобно сегодня после работы?

Я сжала телефон.

После работы.

Сегодня.

Снова.

Нормальная женщина, вероятно, выдержала бы паузу. Подумала. Посомневалась. Я же почему-то уже знала, что соглашусь. И злилась на себя именно за это.

Я занята.

Небольшая пауза.

Тогда завтра.

Роман,

написала я прежде, чем успела передумать,

вы всегда такой настойчивый?

Ответ заставил меня замереть.

Только если понимаю, что человек того стоит.

Я ничего не ответила.

Просто положила телефон экраном вниз и уставилась в стену.

— Ну? — Кира уже почти дымом исходила от любопытства.

— Он невозможный.

— Это не ответ.

— Он хочет встретиться сегодня.

— А ты?