Он стоял у столешницы, опираясь ладонями о край, и слушал с тем выражением лица, которое мне совсем не нравилось. Слишком спокойным. Холодным. Собранным.

— Она не должна была туда ехать, — сказал он наконец.

— Она уже съездила.

— Я с ней поговорю.

— Только не начинай с порога защищать меня как трофей. Я не для этого тебе всё рассказала.

Он медленно перевёл взгляд на меня.

— А для чего?

— Чтобы ты знал. И чтобы мы оба не делали вид, будто вокруг нас ничего не происходит.

Он подошёл ближе. Остановился напротив стола.

— Я не делаю вид.

— Тогда давай честно. Твоя мать считает, что я — потенциальный хаос в твоей жизни.

— Моя мать считает, что всё, что она не может просчитать, — риск.

— И?

— И она не имеет отношения к моему выбору.

Это прозвучало резко. Даже слишком.

— Роман.

— Что?

— Ты злишься.

— Да.

— На неё?

— На ситуацию. На себя. На то, что ты вынуждена разбираться с вещами, в которые я не успел тебя вовремя ввести.

Я встала.

— Вот это уже больше похоже на правду.

Он устало провёл рукой по лицу.

— Я не люблю, когда на тебя давят.

— А я не люблю, когда меня недооценивают. Даже из заботы.

— Знаю.

— И?

— И всё равно хочу от всего этого закрыть тебя собой.

Чёрт.

Я подошла ближе.

— Но не будешь.

— Если попросишь — не буду.

— Хорошо.

Он смотрел на меня долго, потом вдруг сказал:

— Нам придётся оформить некоторые формальности.

Я моргнула.

— Что?

— Чтобы аудит не зацепил тебя глубже. Я не собираюсь лезть и давить. Но есть вещи, которые можно сделать юридически чисто. Письменное подтверждение отсутствия моего участия в исправлении брони, внутреннее отстранение от решений по вашему блоку, если надо — подпишу.

Я замолчала.

Потому что это было именно то, чего я хотела. Не геройского «я всех убью». А чёткого, взрослого шага, который не ломает мою самостоятельность.

— Ты это сам придумал? — спросила я.

— Нет. Подумал после твоих слов.

Я чуть улыбнулась.

— Значит, всё-таки умеешь слышать.

Он сделал полшага ближе.

— Только тебя сейчас и слышу.

И вот после этого весь день окончательно обрушился мне на плечи. Я просто уткнулась лбом ему в грудь и впервые за сутки позволила себе не держать лицо.

— Я устала, — пробормотала я.

— Я знаю.

— И хочу, чтобы всё было проще.

— Не обещаю проще. Но обещаю рядом.

Боже.

С такими мужчинами нельзя выживать спокойно.

Но, видимо, можно жить.

--

Лада.

На следующий день всё неожиданно пошло по плану. Почти.

Роман действительно не полез ломать мир через колено. До обеда он прислал мне только два сообщения: первое — что уже направил своему юристу корректные пояснения по блоку бронирований, второе — что я должна нормально поесть, иначе он лично приедет и устроит мне принудительный обеденный режим.

Я ответила, что у меня нормальный аппетит и ненормальная жизнь. Он написал: «Жизнь исправим, аппетит не потеряй.»

И, к сожалению, это сработало.

К вечеру меня даже перестало трясти от мысли об аудите. Марина Павловна заглянула в кабинет, бросила на меня свой внимательный взгляд и коротко сказала:

— Всё двигается в разумную сторону. Пока можешь выдохнуть.

— Спасибо.

— Не мне. Мужчина у тебя, конечно, неудобный. Но, по крайней мере, не трусливый.

Я едва не улыбнулась.

— Это у него не отнять.

— Смотри только, чтобы он не начал решать за тебя больше, чем ты готова отдать.

Проклятье. Эта мысль, похоже, будет преследовать меня до конца дней.

Когда я вышла из офиса, Роман уже ждал. На этот раз без мрачности. В хорошем смысле сосредоточенный. И почему-то в костюме.

— Это ещё что? — спросила я, подойдя ближе.

— Добрый вечер.

— Нет. Сначала это ещё что?

— Костюм.

— Я вижу. Зачем?

— У меня для тебя ужин.

Я прищурилась.

— Это звучит как плохая прелюдия к чему-то подозрительному.

— В точку.

— Роман.

Он открыл мне дверь машины, и в его глазах мелькнуло что-то слишком уверенное.

— Садись, Лада.

— Я уже начинаю жалеть.

— Поздно.

Мы приехали в ресторан. Не в тот, где были раньше. Намного серьёзнее. Не кричащий роскошью, а тем более опасный — такой, где всё безупречно настолько, что ты невольно выпрямляешь спину и начинаешь говорить тише.

— О нет, — сказала я, как только нас проводили к столику в отдельной нише.

— Что?

— Ты что-то задумал.

— Да.

— Я ненавижу твой честный взгляд.

— Привыкай.

Мы сели. Я не сняла пальто сразу. Это был жест отчаянной обороны, который он, конечно, заметил.

— Лада.

— Что?

— Если бы я хотел тебя убить морально, сделал бы это проще.

— Успокаивающе звучит, спасибо.

Он усмехнулся.

— Выпьешь вина?

— Нет. Хочу ясную голову. С тобой это уже мера безопасности.

— Тогда чай.

— И правду.

Он выдержал паузу. Медленно. Почти красиво.

— Хорошо. Будет и то, и другое.

Чай нам принесли раньше еды. И именно в этот момент я окончательно поняла, что он нервничает. Не внешне — внешне Роман Ветров и на похоронах цивилизации, наверное, выглядел бы собранно. Но я уже знала его достаточно, чтобы заметить: он чуть сильнее, чем обычно, сжал пальцы на чашке. И слишком долго не начинал разговор.

— Ты пугаешь меня всё сильнее, — сказала я.

Он поднял взгляд.

— Это взаимно.

— Очень смешно.

— Я серьёзно.

— Тогда говори.

Он молчал ещё секунду. Потом вынул что-то из внутреннего кармана пиджака и положил на стол между нами.

Маленькую тёмную коробку.

У меня перехватило дыхание.

— Роман.

— Да.

— Нет.

— Ты её даже не открыла.

— Потому что я не идиотка.

— Спорно.

Я закрыла глаза. Потом открыла снова. Коробка не исчезла.

— Это не может быть тем, о чём я думаю.

— Может.

— Ты совсем с ума сошёл?

— Да.

— Мы знакомы…

Я даже не смогла договорить.

— Не так долго, как хотелось бы, — спокойно закончил он. — Но достаточно, чтобы я перестал притворяться перед собой.

— Нет.

— Это пока ответ на саму идею или на меня?

Я посмотрела на него в упор.

— Это ответ на скорость, с которой ты несёшься в пропасть и тащишь меня за собой.

— Я не тащу. Я предлагаю прыгнуть добровольно.

— Господи, — выдохнула я. — Это худшее предложение руки и сердца в истории.

— Я ещё даже не начал.

И вот тут, как назло, мне стало смешно. И страшно. И тепло. И так невыносимо нежно к нему, что захотелось просто стукнуть по лбу этой коробкой.

— Ты ненормальный, — сказала я тихо.

— Знаю.

— И что мне с этим делать?

— Для начала — открыть.

Руки у меня действительно дрожали. Я ненавидела его за это. Ненавидела и любила почти одновременно, а это, пожалуй, и было главной бедой.

Я открыла коробку.

Кольцо было тонким. Светлым. Очень простым по форме. И именно поэтому — совершенно в его духе. Без театра. Без ненужной вычурности. Просто дорогое, красивое и точное.

— Боже, — выдохнула я. — Роман…

— Не перебивай, — сказал он тихо. — А то я не договорю.

Я подняла на него глаза.

Он смотрел прямо. Без игры. Без улыбки.

— Я не считаю, что любовь обязана отчитываться перед календарём. И не верю в то, что чувство становится правильнее только потому, что выждало положенное количество месяцев. Мне с тобой не просто хорошо, Лада. Мне с тобой правильно. До злости. До страха. До желания вписать тебя во всё, что у меня есть, и перестать каждый вечер уезжать в пустую квартиру. Я не обещаю тебе идеального характера. Не обещаю, что не буду спорить, злиться, давить, бесить тебя своими решениями и скоростью. Но я точно знаю, что хочу прожить свою жизнь рядом с тобой, а не где-то сбоку, в удобной и выверенной одиночной траектории. Выходи за меня.