— Вернуться домой, прийти в себя, сделать вид, что я всё ещё разумный человек.

— Это скучный план.

— Очень.

— Тогда у меня лучше.

— Не сомневаюсь.

— Поехали на рынок.

Я подняла глаза.

— Куда?

— На фермерский рынок. Хочу купить еды, а ты сказала, что городская клубника зимой — преступление против природы.

— Я правда так сказала?

— Да.

— Господи.

— Так что поехали. Будешь выбирать нормальные продукты, а не те, которые выглядят как пластик в сиропе.

Я смотрела на него и не понимала, как вообще так получилось, что мои отношения с мужчиной зашли так далеко, что он уже использует мои гастрономические принципы как повод провести со мной ещё один день.

— Ты вообще когда работаешь? — спросила я.

— Много.

— А сегодня?

— Сегодня воскресенье.

— И?

— И я хочу его с тобой.

Ну конечно.

— Ты очень опасно говоришь простые вещи.

— А ты очень опасно на них реагируешь.

Я закатила глаза, но сопротивляться уже не хотелось.

Рынок оказался шумным, живым и полным людей, которые знали толк в правильной еде и неправильных разговорах. Мы ходили между прилавками, выбирали сыр, овощи, мёд, свежий хлеб, какие-то странные соусы, и я впервые за долгое время чувствовала себя внутри дня, а не рядом с ним.

Роман, к моему возмущению, быстро стал здесь слишком своим. Дядя с мясом уже через десять минут обращался к нему «молодой человек, попробуйте вот это», женщина с травами улыбалась как тёте любимого племянника, а он всё это принимал так спокойно, будто действительно мог быть частью любой среды, если сам этого захочет.

— Ты невозможен, — сказала я, когда он вдруг сторговал цену на мёд без малейшего давления.

— Почему?

— Потому что ты даже рынок проходишь так, будто он давно твой.

— А ты так, будто сейчас начнёшь устраивать революцию из-за неправильной кинзы.

— Это важный вопрос.

Он усмехнулся и положил руку мне на поясницу.

— Не спорю.

В какой-то момент мы остановились у старой лавки с керамикой. Я рассматривала кружки ручной работы, когда продавщица — пожилая женщина с прищуром гадалки — вдруг сказала:

— Берите парные.

Я замерла.

— Что?

Она кивнула на две кружки — тёмно-синюю и светлую, с ручками разной формы.

— Видно же. Вам в дом.

Я открыла рот и закрыла обратно.

Роман рядом тихо хмыкнул.

— Нам пока рано парные кружки.

— Мужчина, — отрезала женщина. — Для таких вещей всегда «рано», пока жизнь не ткнёт носом. Берите, говорю.

И ушла дальше раскладывать посуду так, будто судьбы чужих людей для неё — обычный вторничный ассортимент.

Я повернулась к Роману.

— Не смей.

— Что именно?

— Делать это лицо.

— Какое?

— Будто ты уже представил их у себя на кухне.

Он посмотрел на кружки.

Потом на меня.

— Поздно.

Чёртов Ветров.

И, разумеется, через пять минут мы уезжали с рынка с двумя парными кружками на заднем сиденье.

--

Лада.

Оставаться у мужчины — одно. Принимать мужчину у себя — совсем другое. В первом случае ты всё ещё в гостях. Во втором — открываешь ему территорию. А территория, как известно, многое говорит о женщине: какие книги она читает, как складывает одежду, сколько у неё кружек, как пахнет ванная, умеет ли она жить одна и насколько готова к тому, что в её пространство войдут чужие шаги.

До этого вечера Роман у меня был, но как вспышка — быстро, резко, на эмоциях. А в понедельник всё стало намного опаснее, потому что впервые он пришёл ко мне не на час и не между делом, а просто… домой.

С пакетами.

С хлебом, который сам купил по дороге.

И с тем невозмутимым видом, будто мужчина с двумя кружками и сыром в руках в моей прихожей — это уже давно норма.

— Ты чего застыл? — спросила я, закрывая дверь.

— Смотрю.

— На что?

— Как ты вписываешься в свою квартиру.

Я фыркнула, стаскивая сапоги.

— Очень романтичная фраза. Почти диагноз.

— А по-моему, красивая.

— Ты подозрительно часто считаешь красивым то, что пугает меня до дрожи.

— Не до дрожи, — поправил он. — До интереса.

Он снял пальто, огляделся, будто всё здесь уже хотел запомнить. И это оказалось неожиданно интимнее, чем если бы он просто сразу прижал меня к стене.

— У тебя здесь хорошо, — сказал он.

— Угу. Маленько, но моё.

— В этом и суть.

Я отвела взгляд.

Опасный мужчина. Очень.

Мы готовили вместе. Точнее, я готовила, а он мешал. Потому что каждые пять минут оказывался слишком близко. То забирал у меня нож с формулировкой: «Ты опять режешь слишком быстро», то ставил руку у меня над головой, дотягиваясь до полки, хотя я почти уверена, что нужной баночки там и близко не было, то просто стоял рядом и пил вино, пока я пыталась не замечать, как его присутствие действует на мою нервную систему.

— Роман.

— М?

— Если ты сейчас ещё раз дотронешься до меня, ужин не доживёт до финала.

— Я не против.

— А я хочу есть.

— Я тоже. Но приоритеты подвижны.

Я бросила в него кухонное полотенце.

Он поймал.

— Агрессия — это уже хороший знак, — спокойно заметил он.

— Это не агрессия. Это защита кухни.

— От кого?

— От мужчины, который всё время делает вид, что помогает.

— Я не делаю вид. Я реально хотел подать тебе соль.

— У меня она была под рукой.

— Теперь будет и я.

Боже.

Вот как можно жить с человеком, который не тратит ни секунды на красивую ерунду и при этом ухитряется загонять тебя в угол одной простой фразой?

После ужина мы пили чай на диване. Не вино, не что-то «для настроения». Просто чай. И именно это вдруг показалось мне очень важным. С ним не нужно было всё время держаться за искру. Она и так была. Даже в молчании. Даже в том, как он сидел рядом, вытянув ноги и положив руку мне за спину.

— Ты снова думаешь слишком громко, — заметил он.

— А ты снова всё слышишь.

— Привык.

— Вот этого я и боюсь.

Он повернул голову.

— Чего именно?

— Привычки.

— Моей или своей?

Я уткнулась взглядом в кружку.

— Обеих.

Роман поставил чай на стол.

— Посмотри на меня.

Я неохотно повернулась.

— Привычка — не враг, Лада. Если она про человека, рядом с которым тебе лучше, а не меньше.

— Красиво звучит.

— Это не фраза.

— А что?

— Констатация. Мне с тобой лучше.

Чёрт.

Я закрыла глаза на секунду. Потом открыла снова.

— Ты же понимаешь, что такими темпами я скоро начну думать про зубную щётку в твоём стакане?

— Почему «скоро»? — очень спокойно спросил он.

Я уставилась на него.

— Ты издеваешься.

— Нет. Я просто не вижу в этом драмы.

— А я вижу.

— Потому что это символика?

— Потому что это уже не «мы иногда встречаемся».

— Мы и так уже не «иногда встречаемся».

И вот тут спорить было бесполезно. Потому что он опять попал в нерв.

Мы уже правда вышли из зоны «иногда». Слишком много в нас было обычного: дороги, кофе, еда, сон, привычка к телу, сообщения по утрам и вечерам. И именно это делало происходящее не романом, а жизнью.

Страшно.

И очень хорошо.

Ночь он остался у меня. Без лишних разговоров. Без пафоса. Просто в какой-то момент стало ясно, что отпускать его в город к себе, а самой ложиться в пустую постель не хочется. Он понял это раньше, чем я сформулировала вслух.

Уже в темноте, когда я лежала у него под боком, он тихо спросил:

— Всё ещё боишься привыкнуть?

— Да.

— А меня всё равно не отпускаешь.

Я действительно держала его за руку.

— Это инстинкт самосохранения.

— Странный у тебя инстинкт.

— У тебя тоже.

Он поцеловал меня в макушку и больше ничего не сказал.

А я долго не могла уснуть, потому что в этот момент поняла одну очень опасную вещь.