— Очень удобно.

— Для меня — да.

— Ужасный человек.

— Садитесь, Лада.

Я села.

Минут десять мы ехали молча. Я демонстративно смотрела в окно, но внутренне уже кипела.

— Вы серьёзно не скажете? — не выдержала я.

— Нет.

— Даже намёка?

— Хорошо. Намёк.

— Ну?

— У вас будет ночь без города.

Я повернула голову.

— Что?

— Это был намёк.

— Вы везёте меня куда-то с ночёвкой?

— Да.

— Роман!

— Что?

— Вы совсем с ума сошли?!

— Возможно.

— Вы даже не спросили!

— А если бы спросил, вы бы начали думать. Я решил упростить.

— Для кого упростить? Для себя?

— И для вас тоже.

— Это невыносимо!

— Я помню.

Я сжала ремень безопасности так, будто он был последней нитью к моему самообладанию.

— Я не взяла вещей.

— Взяли.

— В смысле?

Он кивнул назад. На заднем сиденье стояла моя дорожная сумка.

Я развернулась и уставилась на неё.

— Что. Это. Такое.

— Я попросил Киру помочь.

— Кира?!

— Она оказалась удивительно рациональной женщиной.

— Я её убью.

— Сомневаюсь. Она передала вам ещё тёплые носки и сказала, что без неё вы бы взяли не то пальто.

Я закрыла глаза.

— Это заговор.

— Это забота.

— Это нарушение всех возможных норм.

— Но сумка собрана идеально.

Чёрт.

Я снова открыла глаза и уставилась на него.

— Куда мы едем?

На этот раз он ответил.

— За город. В маленький дом у озера.

У меня на секунду перехватило дыхание.

— Дом?

— Да.

— Ваш?

— Нет. Друг дал ключи.

— И вы решили, что это нормальная идея? Увезти меня посреди недели в какой-то дом, не спросив толком согласия?

Он чуть убавил скорость и посмотрел на меня.

— Вы можете попросить меня развернуться. Прямо сейчас. И я это сделаю.

Я замолчала.

Потому что в этом и был весь Роман. Он давил — да. Ускорял — да. Брал пространство — постоянно. Но в самой сути оставлял мне право выбора. Не всегда удобное. Не всегда мягкое. Но настоящее.

— Почему именно сегодня? — спросила я тише.

— Потому что у меня заканчивается терпение на город. На чужие глаза. На то, что нам всё время приходится куда-то ехать и потом расходиться в разные стороны. Я хочу с вами тишины, Лада.

Эта фраза ударила куда-то глубоко.

— И что мы будем делать в этой тишине?

Он усмехнулся краешком губ.

— Для начала ужинать. А дальше — как договоримся.

— Очень утешительно.

— Я стараюсь.

Мы приехали уже в темноте. Дом действительно оказался маленьким — деревянным, тёплым на вид, с крыльцом, жёлтым светом в окнах и тишиной вокруг такой густой, что у меня сразу замедлилось дыхание.

Озеро было не видно, но чувствовалось — по сырому холодному воздуху, по пространству, по этой особой пустоте, которой никогда не бывает в городе.

— Номер тринадцать, — сказал он, когда мы подошли ближе.

Я вскинула голову.

— Вы серьёзно?

— Что?

— Дом под номером тринадцать?

— А вы суеверная?

— Нет. Но это всё равно подозрительно.

— Отличный номер. Мне нравится.

— Конечно. Вы же мужчина с сомнительным вкусом на риск.

Он взял мою сумку и открыл дверь.

Внутри было тепло, пахло деревом, огнём и чем-то едва уловимо пряным. В гостиной уже горел камин. На столе стояла бутылка вина, фрукты, тёплый хлеб и еда в контейнерах.

Я остановилась посреди комнаты.

— Вы всё это подготовили?

— Да.

— Когда?

— Сегодня.

— Роман.

— Что?

— Вы опасно хороши в таких вещах.

Он снял пальто, отнёс сумку к лестнице и вернулся ко мне.

— Я же говорил, что с правильными сюрпризами у вас проблем не будет.

Я смотрела на него и понимала, что у меня проблемы не с сюрпризами.

Проблемы у меня были с ним.

И, кажется, очень большие.

--

Лада.

Если честно, я думала, что, оказавшись с ним вдвоём за городом, сразу начну нервничать сильнее. Но дом оказался таким тёплым, спокойным и… опасно уютным, что тревога на секунду отступила, уступая место другому ощущению. Тому самому, от которого женщинам хочется разуться, снять броню и сделать вид, что всё это им привычно.

Ничего подобного мне, конечно, привычно не было.

— У вас всегда дома так? — спросила я, медленно оглядываясь.

— Это не мой дом.

— Я не про собственность. Я про атмосферу.

Он подошёл к камину и подкинул полено.

— Нет. Обычно у меня строже.

— То есть это специальная версия для похищенных турагентов?

— Для одной конкретной.

Я медленно выдохнула.

— Вы ведь понимаете, что со стороны выглядите очень подозрительно?

— Конечно.

— И вас это не смущает.

— Нет.

Я сняла пальто и положила его на кресло. Дом был двухэтажный, но маленький. На первом — гостиная, кухня, стол, камин, диван, плед на спинке, какие-то книги, странно красивый свет. На втором, судя по лестнице, спальня.

И одна спальня.

Я осознала это не сразу, но когда осознала — внутри будто что-то коротнуло.

— Роман.

— М?

— Здесь одна спальня?

Он повернул голову.

— Да.

— То есть вы даже не думали притворяться приличным человеком?

— А в чём приличие? Я и не собирался ночевать отдельно.

— Вы невозможны.

— Я предупреждал.

Он подошёл ближе. Без спешки. Без давления. Но в его спокойствии уже чувствовалось то самое мужское напряжение, которое будто копилось в нём с момента, как мы выехали из города.

— Лада.

— Что?

— Не бойтесь заранее.

— Это плохой совет для женщины в доме с одним мужчиной и одной спальней.

— Вы со мной не потому, что вас заставили.

— Я пока ещё это анализирую.

Он улыбнулся.

— Анализируйте. Я пока накрою ужин.

Вот так он и делал. Давал мне передышку ровно в тот момент, когда она становилась необходима. Будто чувствовал край раньше меня самой.

Пока он ставил на стол тарелки и открывал контейнеры, я поднялась наверх. Спальня была небольшая, под скатом крыши, с большой кроватью, одним окном и тем же тёплым деревом вокруг. Моя сумка уже стояла у шкафа.

— Ну конечно, — пробормотала я, подходя ближе. — Всё продумал.

Я открыла её и увидела, что Кира действительно собрала меня так, будто ненавидела и одновременно желала лучшего: мягкий свитер, джинсы, бельё, косметичка, носки, даже крем для рук.

— Предательница, — прошептала я, хотя внутренне была ей благодарна.

Снизу донёсся голос Романа:

— Лада, спускайтесь. Пока ужин не остыл.

Вот ведь.

Я спустилась — и остановилась у последней ступени.

Он уже снял пиджак, закатал рукава рубашки, и от этого почему-то стал не менее, а ещё опаснее. Мужчина, который умеет и дорогой ресторан, и тёплый дом, и вот так стоять у стола в мягком свете, будто это всё для него естественно.

— Что? — спросил он, уловив мой взгляд.

— Ничего.

— Ложь.

— Вы слишком часто её распознаёте.

— Садитесь.

Ужин оказался простым и идеальным: запечённая рыба, тёплый салат, картофель с травами, хлеб, сыр и красное вино. Не показной роскоши ради. Просто так, как надо, чтобы вечером стало хорошо.

— Вы сами это выбирали? — спросила я, когда мы начали есть.

— Да.

— Откуда вы знаете, что мне понравится?

— Я слушаю.

Вот и всё.

Он даже не пытался произвести впечатление. Просто делал то, что у него, видимо, уже получалось естественно: замечать, запоминать, складывать из мелочей что-то большое.

Мы ели, говорили о ерунде, о дороге, о детстве, о том, кто и почему однажды выбирает определённый тип жизни. Потом разговор стал тише. Более личным.

— Вы всегда были такой? — спросил он, когда я, задумавшись, поднесла бокал к губам.

— Какой?

— Сильной снаружи и слишком живой внутри.