— Можно, — кивнула мама. — Но кто он?

Я опустила вилку.

— Мы не встречаемся официально.

— Уже хорошо, — сказал папа. — Значит, есть потенциал для катастрофы. Самые крепкие истории всегда начинаются неловко.

— Ты это сейчас меня поддержал?

— Я тебя предупредил.

Мама улыбнулась и накрыла мою руку своей.

— Тебе с ним хорошо?

Вопрос был настолько простым, что даже больно.

Я задумалась.

Не «интересно ли», не «красивый ли», не «перспективный ли», не «безопасный ли». Хорошо ли мне с ним?

— Да, — сказала я тихо. — И страшно.

Мама кивнула, будто именно это и ожидала услышать.

— Тогда это не пустое.

Я посмотрела на неё.

— Почему?

— Потому что пустое обычно либо очень весело, либо очень удобно. А если и хорошо, и страшно, значит, душа уже проснулась и требует, чтобы ты не врала себе.

Папа отложил вилку.

— Только смотри, чтобы он был не из тех, кто любит власть больше, чем женщину. Такие мужчины сначала кажутся надёжными, а потом начинают решать за тебя.

И вот это задело сразу.

Потому что я уже сама об этом думала.

Потому что в Романе это было — эта привычка брать пространство, брать ответственность, брать ситуацию в руки. И пока мне это нравилось. Но что будет потом?

Домой я ехала в задумчивости. И уже почти у подъезда увидела его.

Роман стоял, опираясь плечом о машину, словно эта картина вообще не должна вызывать у меня вопросов. Просто мужчина. Просто под моим домом. Просто в десять вечера.

— Вы что здесь делаете? — спросила я, выходя из такси.

— Жду.

— Почему не написали?

— Хотел посмотреть, обрадуетесь вы или разозлитесь.

— И как вам результат?

— Пока смешанный.

Я подошла ближе.

— Это вообще нормально? Приезжать ко мне без предупреждения?

— Нет.

— Тогда почему вы это делаете?

Он посмотрел на меня спокойно.

— Потому что хотел увидеть вас сегодня ещё раз.

Честный. Неудобный. Опасный.

— Вы уже начинаете нарушать мои границы, Роман.

— Значит, пора поговорить о них.

Он открыл заднюю дверь машины и достал оттуда небольшой бумажный пакет.

— Это вам.

— Что это?

— Откройте дома.

— Вы серьёзно? Ещё и подарки?

— Это не подарок. Это… компенсация за моё плохое поведение.

Я взяла пакет и почувствовала тепло сквозь бумагу.

— Там еда? — подозрительно спросила я.

— Да.

— Господи.

— Вы плохо поели. Я видел.

— Вы следили за мной?

— Я замечал.

Я покачала головой, пытаясь не улыбаться.

— Это ненормально.

— Уже слышал.

— И что мне с вами делать?

Он подошёл ближе. Очень близко.

— Для начала — не прогонять.

Я подняла глаза и поняла, что ещё немного — и всё.

— Я не обещала, что будет легко, — прошептала я.

— А я не ищу лёгкого.

И вот тогда, стоя у собственного подъезда с тёплым пакетом в руке и этим невозможным мужчиной в нескольких сантиметрах от меня, я впервые подумала о том, что, возможно, моя жизнь действительно свернула на маршрут, который уже не получится отменить.

--

Лада.

В пакете были тёплые сырники. Из маленького семейного кафе на Патриарших, где, по моему убеждению, делали лучшие сырники в городе и где я когда-то неосторожно обмолвилась, что готова простить человеку почти всё, если он приносит их с правильной сметаной.

То есть этот невозможный мужчина не просто слушал. Он запоминал.

Я поставила пакет на кухонный стол, сняла пальто и минуту стояла молча, глядя на белую коробку с бумажной лентой. В голове было пусто и шумно одновременно.

— Очень плохо, — сообщила я собственному отражению в тёмном окне. — Очень. Потому что если мужчина начинает приносить тебе сырники без напоминания, это уже не флирт. Это покушение на душу.

Телефон завибрировал.

Роман Ветров:

Ешьте горячими.

Я прыснула.

Вы издеваетесь?

Забочусь.

И ведь даже не пытался маскировать. Не стеснялся этого слова. Не прятал поступок за шуткой. Просто — заботился.

Я не ответила сразу. Села на высокий табурет, открыла коробку, вдохнула сладковато-молочный запах и, не давая себе времени на лишние мысли, отправила первый кусочек в рот.

Тёплые. Идеальные. Со сметаной. Чуть-чуть с ванилью.

— Всё, — прошептала я. — Я обречена.

Ответила я ему только после второго сырника.

Это нечестный приём.

Пауза была короткой.

Но сработал?

Я посмотрела на коробку, потом на экран.

К сожалению, да.

Тогда спокойной ночи, Лада. И не думайте обо мне слишком много.

Я фыркнула.

Поздно советовать.

Он ничего не написал в ответ.

И, возможно, это было даже мудро. Потому что я и так легла спать с ощущением, будто между нами появилась ещё одна невидимая нить. Не про страсть. Не про поцелуи. Про внимание. А оно, как назло, цепляет сильнее.

Следующие два дня прошли в странном режиме. Мы не виделись, но переписывались. Не бесконечно. Не навязчиво. Урывками. Как люди, которые ещё не имеют права на целый день друг друга, но уже не могут сделать вид, что им всё равно.

Он писал днём:

Как проходит ваш хаос?

Я отвечала:

Продаю людям мечту о море.

Он:

Сами бы куда уехали?

Я:

Туда, где никто не спрашивает, почему я много работаю.

Он:

Плохой выбор. Я бы всё равно спросил.

Или вечером:

Вы поужинали?

Да.

Ложь.

Почему вы так уверены?

Потому что отвечаете слишком быстро. Значит, голодная и злая.

Проклятье. Он опять был прав.

Иногда мне казалось, что он за эти несколько дней прочитал меня лучше, чем некоторые мужчины за годы. И это не расслабляло. Это настораживало. Потому что если человек так быстро находит твои слабые места, он однажды сможет и ударить в них точно.

Я думала об этом всё чаще.

Особенно после разговора с папой.

Особенно после слов Алины.

Особенно когда Роман в очередной раз приезжал к агентству без лишних вопросов и с тем спокойствием, которое оставляло мне слишком мало пространства для манёвра.

В пятницу вечером мы снова увиделись. Он забрал меня после работы, и на этот раз я заранее чувствовала, что разговор будет не лёгким.

— Вы сегодня молчали весь день, — сказал он, как только мы выехали с парковки.

— Работала.

— Нет. Думали.

— Это преступление?

— Смотря о чём.

Я смотрела в окно.

— О границах.

Он чуть повернул голову.

— Моих или своих?

— Наших.

Пауза.

— Хорошо, — сказал он. — Давайте.

Я набрала воздух в лёгкие.

— Вы слишком быстро входите в мою жизнь, Роман.

— Я уже слышал.

— И мне это нравится. Но именно это меня и пугает.

Он молчал. Не спорил. Не перебивал. Ждал.

— Я не хочу проснуться через месяц и понять, что вы уже решили за меня, сколько места вам в моей жизни положено, — продолжила я. — Не хочу оказаться рядом с мужчиной, который всё берёт так уверенно, что я не замечаю, как сама перестаю выбирать.

Он сжал пальцы на руле.

— Вы думаете, я такой?

— Я думаю, что вы можете таким стать, если не заметите момент.

Машина медленно остановилась на светофоре. Красный свет лёг ему на лицо, подчеркнув жёсткую линию скул.

— Это вам кто-то сказал? — спросил он.

— Нет. Я сама вижу.

— И всё равно садитесь ко мне в машину.

— Да.

— Почему?

Я повернулась к нему.

— Потому что меня к вам тянет. Но это не значит, что я не вижу опасности.

Несколько секунд он смотрел прямо перед собой.

Потом тихо сказал:

— Я привык брать на себя больше, чем просят. Это правда. И если мне кто-то важен, я начинаю думать не только за себя. Иногда слишком. Но я не хочу ломать вас, Лада.

Светофор переключился. Машина снова поехала.

— А что хотите? — спросила я.