— Я не обижаюсь.

— Лада.

— Хорошо. Иногда.

Он подошёл обратно. Медленно. Без давления. Просто встал рядом, глядя на меня сверху вниз.

— Безопасное расстояние — это хорошая вещь, если перед тобой опасность. Но я не враг тебе.

— Я знаю.

— Тогда перестань ставить нас в один ряд с теми, кто уже делал тебе больно.

Вот это было по-настоящему.

Без украшений.

Без обходных манёвров.

Я сглотнула и отвела взгляд.

— Я пытаюсь.

— Плохо получается.

— У тебя тоже.

— Согласен.

И именно этим он меня снова обезоружил. Не попыткой быть правым. А тем, что признал: он тоже не идеален в этом сближении. Тоже боится. Просто делает это по-мужски — идя вперёд, а не назад.

— Что у нас сегодня? — спросил он спустя паузу.

— В смысле?

— День. Планы. Настроение. Уровень твоей внутренней паники.

— А, это. Уровень паники — средний. Планов не было.

— Отлично. Тогда будут.

— Роман.

— Что?

— Иногда мне кажется, что ты хочешь заполнить собой всё моё время.

— Нет. Только ту часть, где ты свободна.

— Это очень хитро сформулировано.

— Это очень честно.

Я вздохнула.

— И что же ты придумал?

Он потянулся за ключами.

— Поехали в супермаркет.

Я уставилась на него.

— Что?

— Хочу посмотреть, как ты ругаешься на цены, выбираешь продукты и споришь о том, какие макароны «нормальные», а какие «позор». Это важный этап отношений.

Я расхохоталась.

— Господи, ты ненормальный.

— Но уже привычный.

И вот это слово — привычный — почему-то снова кольнуло. Потому что да. Он уже становился именно таким. Не вспышкой. Не авантюрой. Не чужим красивым эпизодом.

А чем-то, рядом с чем хотелось жить обычную жизнь.

И, возможно, это было самым страшным и самым правильным из всего, что с нами происходило.

--

Лада.

Если бы мне кто-нибудь сказал, что один из самых сексуальных моментов в отношениях — это выбирать с мужчиной продукты в супермаркете, я бы, наверное, вежливо усмехнулась и предложила этому человеку срочно отдохнуть. Но, как показала практика, ничего в жизни нельзя недооценивать. Особенно мужчину, который умеет держать тележку одной рукой, второй засовывать тебе в карман пальто шоколадку «на потом» и при этом спорить о помидорах так, будто решается судьба континента.

— Эти нормальные, — сказала я, беря с полки упаковку черри.

— Они водянистые.

— Ты что, их рентгеном просветил?

— Я вижу.

— Ты слишком много всего видишь.

— Это ты уже говорила.

— И буду повторять, пока не начнёшь сомневаться.

Роман усмехнулся и забрал у меня упаковку.

— Возьмём другие.

— Господи, какой ты сложный в быту.

— Это называется внимательность к качеству.

— Это называется тирания в отделе овощей.

Он положил мне ладонь на поясницу и направил тележку дальше.

— Не драматизируй. Мы ещё не дошли до сыра.

— Ты собираешься и там командовать?

— А ты — спорить?

— Конечно.

— Тогда мы идеальная пара для магазина.

Вот так он и делал. Брал самую обычную бытовую вещь — тележку, пакет молока, спор о йогуртах — и превращал её во что-то опасно похожее на совместную жизнь. И я ловила себя на том, что мне это нравится больше, чем должно.

Мы шли вдоль длинных рядов, выбирая еду для ужина. Он уверенно брал мясо, рыбу, кофе. Я кидала в тележку авокадо, зелень, пасту и что-то сладкое на случай, если вечером мне захочется уткнуться в плед и в сахар. В какой-то момент мы одновременно потянулись за бутылкой оливкового масла, наши руки столкнулись, и я почему-то дёрнулась так, будто он коснулся чего-то гораздо более интимного.

— Всё ещё реагируешь, — спокойно отметил Роман.

— Не комментируй.

— Почему?

— Потому что это унизительно.

— Для кого?

— Для меня.

— А для меня — приятно.

Чудовище.

Я специально отвернулась к полке с макаронами, делая вид, что крайне занята сравнением составов.

— Лада.

— Что?

— Возьми те, которые любишь.

— Я и так беру.

— Нет. Ты сейчас берёшь рационально. А я хочу те, от которых тебе вкусно.

Проклятье.

Он и здесь меня раскусил.

— Иногда мне кажется, что ты пришёл в мою жизнь не как мужчина, а как очень опасный психолог без лицензии.

— Зато с машиной.

— Вот это и пугает.

Мы завернули в отдел фруктов, и там случилось то, что неизбежно должно было случиться рано или поздно: к Роману подошли.

— Роман Андреевич? Добрый день!

Девушка лет двадцати пяти, холёная, с блондом идеального салонного оттенка и спортивной фигурой женщины, которая явно привыкла контролировать и себя, и впечатление о себе. Она держала в руках корзину с дорогими сырами и смотрела на него слишком узнающе.

Я почти физически почувствовала, как во мне поднимается раздражение.

Роман обернулся.

— Добрый.

— Надо же, какая встреча. — Она улыбнулась, затем перевела взгляд на меня. — Не знала, что вы… заняты.

Я бы предпочла, чтобы женщины перестали в присутствии мужчин использовать этот слащавый тон, которым как будто поздравляют друг друга с собственными догадками.

— Уже знаешь, — спокойно сказал Роман.

Вот за что я его иногда готова была целовать прямо среди яблок.

— Понятно, — протянула она, но уходить не спешила. — Мы, кстати, получили правки по эскизам. Я вам отправляла вечером, но вы, вероятно, были заняты.

О. Вот это уже было тонко.

Я медленно повернула к нему голову.

Роман же остался совершенно невозмутим.

— Вероятно.

— Если хотите, можем обсудить в понедельник?

— В рабочее время.

— Конечно.

Её взгляд снова скользнул по мне. Не откровенно враждебный. Хуже. Оценивающий.

— Приятно познакомиться, — сказала она наконец.

— Взаимно, — ответила я. И если бы вежливость можно было замораживать, на ней уже лежал бы иней.

Когда она ушла, я молча взяла сетку с апельсинами и бросила в тележку чуть резче, чем требовалось.

— Только не начинай, — сказал Роман.

— Я ещё ничего не сказала.

— Именно поэтому и говорю заранее.

— Очень предусмотрительно.

— Лада.

— Что, Роман?

Он развернул тележку так, что мы оказались лицом друг к другу, застряв посреди фруктового отдела как два человека, которым явно не место среди мирных покупателей яблок.

— Не делай из этого то, чего нет.

— Я не делаю.

— Ложь.

Я прищурилась.

— Ты работаешь с женщинами, которые смотрят на тебя так, будто ты лично придумал комфорт и дорогой паркет. И хочешь, чтобы я вела себя как спокойный буддист?

— Хочу, чтобы ты не злилась заранее.

— А если мне нравится злиться?

Угол его рта дрогнул.

— Не вру, тебе идёт ревность.

— Я не ревную.

— Конечно.

— Не смотри на меня так.

— Как?

— Будто собираешься поцеловать прямо здесь.

Он чуть наклонился ближе.

— А если собираюсь?

— Тогда я… — запнулась. Потому что вариантов было два: либо устроить сцену, либо растечься у него под руками. И оба меня не устраивали.

— Вот именно, — тихо сказал он и выпрямился. — Идём. Нам ещё хлеб нужен.

— Ненавижу тебя, — пробормотала я, хватаясь за тележку.

— Нет.

— Почему?

— Потому что если бы ненавидела, не шипела бы так тихо.

Я резко выдохнула.

— Иногда мне кажется, что тебя надо запретить в гражданском обороте.

— И всё равно ты идёшь со мной за хлебом.

Это был отвратительно точный аргумент.

У кассы я всё ещё слегка кипела. Ровно до тех пор, пока Роман не начал выкладывать продукты на ленту. Он делал это как-то по-мужски основательно: тяжёлое вниз, хрупкое отдельно, холодное к холодному, молочное к молочному. Смешно, но это выглядело так… по-домашнему. И именно это окончательно разрушило мою попытку держать обиду дольше положенного.