У меня пересохло в горле.

Потому что это не было красивой речью. Это была опасно честная.

Потому что он не продавал мне сказку. Он предлагал реальность. Сложную. Живую. Нашу.

— Ты понимаешь, что я сейчас в тебя чем-нибудь кину? — прошептала я.

— Это не отказ.

— Это шок.

— Его я предусмотрел.

Я закрыла лицо ладонью, потом резко убрала руки.

— Ты безумный.

— Да.

— Самоуверенный.

— Да.

— Слишком быстрый.

— С тобой — да.

— И думаешь, после всего этого я сразу скажу «да»?

Он чуть наклонил голову.

— Нет. Думаю, ты сначала доведёшь меня до нервного срыва.

— Уже хочется.

— Но кольцо тебе понравилось.

Чёртов Ветров.

Я молчала.

Он тоже.

Потом я спросила:

— А если я скажу, что не готова?

— Тогда я уберу коробку, отвезу тебя домой и буду ждать, пока ты будешь готова. Но предложение не исчезнет.

Вот после этого, кажется, и стало ясно, что лёгкого ответа не будет.

--

Лада.

В ту ночь я не приняла кольцо.

Но и не вернула.

Оно лежало в закрытой коробке у меня в сумке, и одного этого факта было достаточно, чтобы я чувствовала себя как человек, которому выдали личную ядерную кнопку и сказали: «Не торопись. Нажмёшь, когда будешь готова».

Мы доехали до моего дома почти молча. Не потому что было плохо. А потому что оба понимали: любые слова сейчас либо испортят хрупкое равновесие, либо окажутся слишком маленькими для того, что между нами уже случилось.

У подъезда он заглушил двигатель, но не повернулся ко мне сразу. Несколько секунд просто сидел, сцепив пальцы на руле.

— Я не хотел тебя пугать, — сказал он.

Я тихо усмехнулась.

— Поздно.

— Понял.

— Но ты всё равно это сделал.

— Да.

— Почему?

Теперь он повернулся.

— Потому что ты уже там. Во мне. В моей жизни. В моих планах. И я не вижу смысла притворяться, будто это всё ещё можно назвать «давай просто посмотрим, что получится».

Мне захотелось одновременно заплакать и стукнуть его по плечу.

— Ты невозможный человек.

— А ты всё ещё не вышла из машины.

— Потому что у меня ватные ноги.

Он улыбнулся впервые за весь вечер. Тихо. Почти устало.

— Это хороший знак.

— Для кого?

— Для мужчины, который только что предложил тебе стать его женой и не был отправлен к чёрту сразу.

Честно? Он и тут был прав. И это бесило.

— Я не знаю, что тебе ответить, Роман.

— Не отвечай сейчас.

— Правда?

— Да. Но и делай вид, что ничего не произошло, тоже не надо.

Я прикусила губу.

— Это невозможно.

— Знаю.

И вот именно в этом весь он. Не давит на «ну скажи же». Не ломает, не требует красивой сцены. Просто понимает масштаб и остаётся рядом.

Он проводил меня до двери. Не зашёл. Не полез целоваться. Только взял за подбородок, коротко коснулся губами моего лба и тихо сказал:

— Спи. И не пытайся всё разложить по минутам. Не получится.

— Ты как будто заранее всё обо мне знаешь.

— Уже довольно много.

— Это ещё одна проблема.

— Нет. Это уже жизнь.

После его ухода я почти час сидела на полу в спальне, уставившись на коробку.

Кольцо.

Предложение.

Мой мужчина.

Господи, когда он успел стать именно этим словосочетанием?

Не «тот, с кем я встречаюсь». Не «опасный роман». Не «неудобный, но невероятный».

Мой мужчина.

И вот как после такого оставаться умной, рассудительной и не похожей на влюблённую идиотку?

Ответ был прост: никак.

Утром позвонила мама.

Разумеется.

У матерей вообще встроен какой-то внутренний радар на моменты, когда у дочери рушится или строится личная жизнь.

— Ты не спала, — сказала она вместо приветствия.

— С чего ты взяла?

— Потому что у тебя голос женщины, которая либо всю ночь плакала, либо всю ночь думала о кольце.

Я села на кровати.

— Что?

— Лада.

— Мама, откуда…

— Я твоя мать. И потом, у тебя слишком тихий голос, когда ты пытаешься притворяться спокойной.

Я молчала.

— Он сделал предложение?

— Да.

На том конце повисла тишина. Потом мама очень тихо выдохнула:

— И ты испугалась.

— Да.

— Но не потому что не любишь.

Я закрыла глаза.

— Нет.

— Тогда не торопись с ответом только из принципа, — сказала она мягко. — Ты ведь всегда так делаешь, когда тебя застают врасплох: сначала отступаешь, потом уже разрешаешь себе почувствовать настоящее.

Вот за это и ненавижу родительниц. Они как будто хранят черновики твоей души.

— А если это слишком быстро?

— Быстро — не всегда плохо. Иногда люди долго идут к тому, что им не подходит, а иногда почти сразу узнают своё. Вопрос не в скорости, Ладочка. Вопрос в глубине.

После разговора с мамой стало не легче. Но яснее.

На работе я держалась, как могла. До обеда даже не достала коробку из сумки. После обеда сдалась. Открыла. Посмотрела. Закрыла. Потом снова открыла. И так ещё раза три, пока Кира наконец не встала перед моим столом с выражением лица прокурора.

— Ну?

— Что ну?

— Ты либо рассказываешь мне всё, либо я начинаю строить гипотезы, и среди них уже есть беременность, побег в Венецию и двойная жизнь.

Я посмотрела на неё и молча вытащила коробку.

Кира замерла.

— Ох. Мой. Бог.

— Угу.

— Это что, то, о чём я думаю?

— Если ты думаешь, что Роман Ветров решил добить мою нервную систему официальным предложением брака, то да.

Она медленно опустилась на стул напротив.

— И?

— И я не ответила.

— Потому что?

— Потому что это слишком.

— А кольцо красивое?

— Очень.

— Это важно.

Я фыркнула.

— Блестящий анализ.

— Я серьёзно. Если мужчина умеет выбрать кольцо, не похожее на ювелирную месть, это уже плюс к совместному будущему.

Я рассмеялась — впервые с утра по-настоящему.

— Ты невозможна.

— Нет, милая. Невозможен твой жених.

Я резко подняла глаза.

— Он не мой жених.

Кира прищурилась.

— Пока.

Вот это «пока» и добило меня окончательно.

--

Лада.

День после предложения оказался хуже, чем само предложение. Вечером ты ещё живёшь на адреналине, в шоке, на чувстве нереальности. А утром начинается бытовое продолжение: ты открываешь глаза и понимаешь, что кольцо по-прежнему лежит в сумке, мужчина по-прежнему существует, а вопрос никуда не делся. И теперь уже нельзя сделать вид, что всё «просто развивается».

Оно больше не «просто».

Оно — стоит перед тобой.

К вечеру я устала от собственных мыслей настолько, что когда Роман написал:

Ужин? Или ты всё ещё хочешь меня казнить тишиной?

— среагировала даже не сердцем, а нервной системой.

Я не хочу ужин. Я хочу честный разговор.

Ответ пришёл быстро.

Тогда приезжай ко мне.

На этот раз я сама поехала к нему.

Без театра. Без вызова. Без «посмотрим, как ты будешь выкручиваться». Мне нужен был не красивый вечер, а правда. Такая, после которой либо остаются, либо уходят.

Он открыл дверь почти сразу. Без рубашки, в домашних брюках, с тем самым выражением лица, которое всегда делало из него одновременно и опасного мужчину, и человека, у которого нет сил играть.

— Заходи, — сказал он.

— Я ненадолго.

— Ложь. Если бы ненадолго, не приехала бы совсем.

Я сжала губы.

— Не начинай.

— Пока нет.

Я прошла в гостиную, остановилась у окна. Он не трогал меня. Не подходил вплотную. Только смотрел.

— Говори, — сказал он.

— Зачем ты сделал это сейчас?

— Что именно?

— Предложение, Роман. Не делай вид, что мы обсуждаем выбор вина.

Он кивнул.

— Потому что дальше молчать было нечестно.