Я замолчала.

Потом всё-таки спросила:

— Зачем?

— Потому что чувствую, что это только начало, а мне уже мало.

И вот после этого у меня впервые за всё время не нашлось даже сарказма.

Позже, когда мы уже вышли на улицу и стояли у машины, воздух был холодным, почти зимним. Город шумел внизу, а здесь, у тёмного фасада, было странно тихо.

— Спасибо, — сказала я. — Сегодня было… спокойно.

Он подошёл ближе.

— Для вас это редкость?

— В последнее время — да.

— Для меня тоже.

Мы стояли слишком близко. Я чувствовала его тепло даже сквозь пальто. И всё, что было между нами эти дни — взгляды, недосказанности, раздражение, напряжение, притяжение — вдруг стало почти осязаемым.

— Лада.

— Что?

— Если я вас сейчас поцелую, вы снова скажете, что это слишком быстро?

Я подняла глаза.

— А если скажу?

— Всё равно поцелую.

— Самоуверенно.

— Честно.

Я знала, что должна отступить. Хоть на шаг. Хотя бы для приличия. Хотя бы чтобы сохранить видимость контроля.

Вместо этого я прошептала:

— Тогда не спрашивайте.

И он поцеловал меня.

Не резко. Не жадно. Не как мужчина, который просто давно хотел. Хуже.

Как мужчина, который уже слишком вовлечён.

Его ладонь легла мне на шею, пальцы скользнули к затылку, удерживая мягко, но без шанса на побег. Он целовал меня медленно, глубоко, с той самой опасной сдержанностью, от которой у меня почти сразу ослабли колени. Не требовал — втягивал. Не давил — забирал по собственной воле.

Я первой задохнулась.

Оторвалась, прижавшись лбом к его плечу.

— Вот теперь всё плохо, — прошептала я.

Он тихо выдохнул мне в волосы.

— Нет, Лада.

— Почему?

— Потому что теперь хотя бы честно.

--

Лада.

После поцелуя всё должно было стать либо проще, либо окончательно невыносимо. К сожалению, жизнь не выбирает между крайностями, если можно выдать обе сразу.

Я вернулась домой и первые десять минут просто стояла в прихожей, прижавшись спиной к двери. Пальто всё ещё пахло улицей, городом и чуть-чуть им. Губы горели. Сердце билось так, будто я не целовалась, а бежала в гору.

— Великолепно, — сказала я в темноту. — Просто великолепно, Лада. Ты взрослая, умная, осторожная женщина. Именно поэтому дала себя поцеловать мужчине, от которого у тебя подкашиваются ноги уже вторую встречу подряд.

Телефон завибрировал, когда я только дошла до кухни.

Роман Ветров:

Теперь вы дома?

Я закатила глаза. Разумеется, он напишет. Разумеется, не даст просто переварить этот вечер в одиночестве. Разумеется, я отвечу.

Да.

Хорошо.

Я уставилась в экран.

И всё?

Ответ пришёл не сразу.

Если напишу всё, что хочу, вы не уснёте.

Чёрт.

Я села на край стула, прижала телефон к колену и несколько секунд просто дышала.

А если я уже не усну?

Пауза.

Потом:

Тогда виноват я.

Нет, ну это уже издевательство.

Я набрала:

Вы всегда так действуете на женщин?

Нет.

Опять «нет»? Это ваше любимое слово.

С вами — да. Потому что с вами мне приходится всё время опровергать то, что вы сами себе придумали.

Я прикусила губу.

Он был прав. И от этого хотелось стукнуть его чем-нибудь тяжёлым.

И поцеловать снова.

— Боже, как плохо, — пробормотала я, выключая экран и отбрасывая телефон на стол.

Спала я снова отвратительно. Но уже по другой причине.

На следующее утро мир выглядел так, будто ничего не случилось. Ноябрь, серое небо, люди в метро, кофе в бумажных стаканах, шум офиса. И только внутри меня всё было сдвинуто на несколько градусов. Не критично. Но достаточно, чтобы привычное положение вещей больше не возвращалось.

Кира поняла всё сразу.

— Ты целовалась, — сказала она, едва я вошла.

— Доброе утро.

— Даже походка другая.

— Замолчи.

— Он хорошо целуется?

Я бросила сумку на стол.

— Слишком.

— Ну всё, — трагически вздохнула Кира. — Значит, ты пропала окончательно.

— Я ещё здесь.

— Телом — да. Душой уже где-то между его машиной и твоей моральной обороной.

Я не стала спорить. В этом уже не было смысла.

В полдень Роман не написал. В час — тоже. В два я поймала себя на том, что начинаю раздражаться.

— Нельзя так быстро привыкать к мужскому вниманию, — отчитала меня Кира, когда я в третий раз без причины разблокировала телефон.

— Я не привыкла.

— Конечно. Поэтому проверяешь экран так, будто он там должен вырасти сам.

— Может, он занят.

— Может. А может, решил не душить тебя сообщениями.

Это было слишком разумно, чтобы мне понравиться.

Он написал только в пять вечера.

У меня срочная поездка за город. Вернусь поздно. Не теряйте меня раньше времени.

Я перечитала сообщение дважды.

Не теряйте меня раньше времени.

Словно уже имел право такое писать.

Словно между нами уже возникло что-то, что можно потерять.

Я ответила не сразу.

С чего вы взяли, что я собиралась?

Вы умеете резко отступать. Я запомнил.

Это правда. И меня это разозлило.

Тогда считайте, что сегодня я великодушна.

Спасибо. Постараюсь заслужить это очно.

Я отложила телефон, но раздражение не ушло. Потому что за этой его прямотой всё равно оставалось пространство, в которое легко было провалиться. Он явно шёл ко мне. Но как далеко? И с чем внутри? И не станет ли в какой-то момент слишком много этого контроля, этой уверенности, этой его мужской силы, под которую так легко расслабиться и так трудно не попасть целиком?

Ближе к вечеру работа закончилась неожиданно рано. Марина Павловна уехала на отраслевую встречу, Игорь с клиентами завис в консульском отделе, а у нас с Кирой впервые за неделю образовался почти свободный час.

— Идём выпьем кофе, — сказала она. — Тебе надо проветрить голову.

Мы вышли в маленькую кофейню за углом. Там пахло корицей, жареным зерном и чужими разговорами. Мы сели у окна, и я только успела сделать первый глоток, как дверь открылась и внутрь вошёл Антон.

Вот ведь день.

Антон был моим бывшим. Тем самым «правильным маршрутом», который оказался тупиком с красивой вывеской. Высокий, опрятный, обаятельный в том формате, который нравится мамам, коллегам и женщинам на старте, пока они не узнают, что за улыбкой скрывается трусоватый эгоизм. Рядом с ним сейчас шла та самая новая любовь — светловолосая, аккуратная, с лицом человека, который ещё не понял, что рекламная версия мужчины скоро закончится.

Антон увидел меня сразу.

Замер.

Улыбнулся — чуть неловко, но всё ещё привычно самоуверенно — и направился к нашему столику.

— Лада. Привет.

Вот этого мне только не хватало.

— Привет, — ответила я ровно.

— Не ожидал тебя увидеть.

— Мир тесен.

— Да… — он покосился на Киру, на мою чашку, на пальто, будто искал, насколько я разбита. — Как ты?

Кира медленно отставила свой кофе. Я уже знала этот взгляд. Она мысленно надевала боевые доспехи.

— Отлично, — ответила я. — А ты?

— Тоже неплохо. Это… — он коснулся локтя своей спутницы. — Полина.

— Очень приятно, — сказала я.

Полина улыбнулась сдержанно. Не виновата же она, в конце концов.

— Мы как раз мимо шли, — зачем-то пояснил Антон. — Решили зайти.

— Удачное решение, — кивнула Кира таким тоном, что можно было порезаться.

Антон кашлянул.

— Я, кстати, хотел ещё раз извиниться за… ну, за всё, как вышло.

Вот тут мне стало смешно. Не весело. Именно смешно. Мужчины почему-то обожают приносить извинения тогда, когда уверены, что вред уже нанесён и можно аккуратно снять с себя часть моральной ответственности.

— Не стоит, — сказала я. — Всё уже вышло.

— Я правда не хотел тебя задеть.

— Но задел.

Он помолчал.

Полина, кажется, почувствовала, что в этом месте лучше бы раствориться, но уже было поздно.