— Лада, — тихо сказал Роман, поправляя на мне ворот свитера, — не паникуй.

— Не паникуй? — прошипела я. — У тебя внизу брат.

— Да.

— Ты сказал это таким тоном, будто там курьер с молоком.

— Он не смертельно опасен.

— То есть просто неприятен?

— Он любит сюрпризы не меньше меня.

— О, чудесно.

— Идём.

— Нет.

— Лада.

— Я не готова.

Роман посмотрел на меня так, как смотрят на человека, который сейчас начнёт бежать босиком по снегу только потому, что испугался реальности.

— Он всё равно тебя увидит.

— А если я притворюсь шторой?

— У тебя слишком красивые ноги для шторы.

— Это ужасно не вовремя.

— Согласен. Но выбора уже нет.

Он взял меня за руку и повёл вниз.

На кухне стоял мужчина, который был похож на Романа ровно настолько, чтобы ошибиться. Те же черты, тот же рост, те же светлые глаза — только во всём этом было больше лёгкости, больше откровенного цинизма и той мужской расхлябанной уверенности, которая у младших сестёр вызывает ненависть, а у чужих женщин — устойчивый интерес до первого серьёзного разговора.

Он держал кружку кофе, опирался бедром о стол и при виде нас широко усмехнулся.

— О-о-о, — протянул он. — Так вот почему ты вчера не отвечал до ночи.

Я захотела исчезнуть.

Роман, напротив, даже не замедлил шаг.

— Макс, — сказал он сухо. — Какого чёрта ты здесь?

— Решил проверить, не сгорел ли ты в этой романтической избушке вместе с камином и своими неочевидными чувствами.

Макс перевёл взгляд на меня и уже без насмешки, почти по-человечески, сказал:

— Максим. Старший брат. Простите за вторжение, Лада, если не ошибаюсь?

— Не ошибаетесь, — отозвалась я, надеясь, что голос не выдаёт внутреннюю турбулентность.

— Очень рад познакомиться. Наконец-то.

— Макс, — повторил Роман тем самым голосом, который явно обозначал границу между шуткой и будущим убийством.

— Молчу-молчу. — Тот поднял ладони. — Хотя нет, не молчу. Ты серьёзно не сказал ей про меня?

Я резко повернула голову к Роману.

— Про него что?

О, нет.

Он коротко выдохнул. Это был выдох человека, который ещё не решил, кого убить первым — брата или судьбу.

— Что именно я не сказал? — спросил он у Макса.

— Ну хотя бы то, что ты владелец половины компании и формально её клиент был оформлен через наш корпоративный блок. Или что ты лично свернул мне шею, когда я предложил передать вашу бронь ассистенту, а не ехать самому.

Я медленно перевела взгляд с одного брата на другого.

— Подожди.

Роман сделал шаг ко мне.

— Лада…

— Нет, подожди. — Я вскинула ладонь. — Что значит владелец половины компании?

Макс приподнял брови.

— О. Так она не знала.

— Макс, выйди, — сказал Роман резко.

— Да никуда я уже не выйду, ты и так всё испортил. Либо говорите при мне, либо я сяду и буду есть твои сырники в роли зрителя.

Меня будто облили ледяной водой.

— Сырники?.. — повторила я медленно. — Подожди. Какая ещё компания?

Роман смотрел на меня тяжёлым, сосредоточенным взглядом. Ни капли вины на лице. Ни паники. Только напряжение.

— Лада. Сначала послушай меня.

— Я слушаю.

— Без брата?

— Уже поздно без брата, тебе не кажется?

Макс мудро сделал шаг назад и устроился у столешницы с таким лицом, будто знает: сейчас будет очень громко.

Роман провёл ладонью по затылку.

— Наш холдинг связан с несколькими направлениями. Строительство, гостиницы, частные объекты, туристические инвестиции. Бронь, которую ты оформляла тогда, шла через одну из наших структур.

— То есть ты был не просто клиентом.

— Да.

— И ты решил не говорить мне об этом.

— Я собирался.

— Когда? После того, как поцеловал меня? После того, как привёз сюда? После того, как… — я осеклась, потому что брат всё ещё был в комнате, и добивать себя вслух масштабом уже случившегося не хотелось.

Макс тихо кашлянул и отвернулся. Спасибо и на этом.

— Я не хотел, чтобы ты восприняла это как давление, — сказал Роман.

Я рассмеялась. Нехорошо. Коротко. Почти без звука.

— Потрясающе. То есть ты скрыл от меня важную информацию, чтобы я не восприняла это как давление?

— Не передёргивай.

— А как мне ещё это воспринимать?

Он подошёл ближе.

— Лада.

— Нет, Роман, теперь ты послушай меня. Я работаю в агентстве, где для меня всё настоящее. Клиенты, ответственность, ошибки, деньги, репутация. Я не играю в это. А ты, оказывается, сидел напротив меня, зная, что вся эта ситуация завязана ещё и на твоей собственной системе координат, и молчал.

— Это ничего не меняет между нами.

— Для тебя — возможно! — сорвалось у меня громче, чем планировалось. — А для меня меняет. Потому что я не люблю, когда важные вещи узнаю не от мужчины, с которым сплю, а от его слишком разговорчивого брата на чужой кухне.

Тишина стала плотной.

Макс тихо выдохнул что-то вроде: «Да уж».

Роман стоял неподвижно. Только челюсть напряглась.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Ты права. Я должен был сказать раньше.

— Да.

— И я говорю сейчас.

— Поздно.

— Не поздно.

— Мне — поздно.

Я обошла его, взяла со стула свою сумку и пошла к выходу.

— Лада, — донеслось сзади.

— Не трогай меня сейчас.

— Ты не уедешь отсюда одна.

Я резко обернулась.

— Это ещё почему?

— Потому что я тебя отвезу.

— Нет.

— Да.

— Хватит решать за меня!

И вот тут Макс, который до этого молчал с редким удовольствием, неожиданно сказал:

— Ром, дай ей ключи от машины и заткнись на пять минут.

Мы оба повернулись к нему.

Он поставил кружку на стол.

— Что? Ты уже всё испортил своей стратегической молчанкой. Теперь хотя бы не ломай дальше своей привычкой всё держать в кулаке. Девушка злится не потому, что узнала факт. А потому, что не узнала его от тебя тогда, когда могла бы выбрать спокойнее.

Роман ничего не ответил.

Я тоже.

Потому что, чёрт возьми, старший брат был прав.

— Ключи, — повторил Макс. — Или я сам её отвезу, и вот тогда тебе точно станет интересно, что такое ревность на выжженной почве.

Роман вытащил из кармана ключи и подошёл ко мне.

Положил их на ладонь.

Не касаясь.

— В машине полный бак, — сказал он тихо. — До города полтора часа. Напишешь, когда доедешь.

Я посмотрела на ключи, потом на него.

— Не обещаю.

— Всё равно напишешь.

Вот в этом был весь он. Даже сейчас — напряжённый, злой, виноватый, но всё равно убеждённый, что знает мои действия наперёд.

— Посмотрим, — ответила я и вышла.

Уже на улице, садясь в его машину, я поняла одну страшную вещь.

Я злилась.

Очень.

Но сердце болело не от разочарования.

А оттого, что уезжать от него мне совершенно не хотелось.

--

Лада.

Дорога обратно в город была длинной, холодной и очень тихой.

Я не включала музыку. Не отвечала на звонки. Не плакала — и это меня почему-то раздражало отдельно. Если уж драма, так пусть хоть организм помогает, а не сидит внутри с каменным лицом и тупой тяжестью в груди.

Я ехала на его машине и злилась на всё сразу.

На него — за то, что промолчал.

На себя — за то, что уже успела привязаться настолько, что эта недоговорённость ударила по-настоящему.

На Макса — за своевременную честность.

На Киру — потому что она наверняка с порога скажет: «Я же говорила, что с ним будет сложно».

На сырники, дом, камин, озеро, поцелуи и вообще на весь этот чёртов маршрут, который сначала выглядел как спонтанное безумие, а теперь внезапно оказался дорогой вглубь того, к чему я не собиралась так быстро приближаться.

Телефон молчал первые двадцать минут. Потом завибрировал.

Роман Ветров:

Доедешь — напиши.