Я кивнула.

— Я уже сказала ему.

— И?

— Он… услышал.

Марина Павловна чуть усмехнулась.

— Значит, либо любит, либо очень хочет научиться. С ним это, наверное, почти одно и то же.

Я промолчала. Потому что слишком точно.

К вечеру стало немного легче. Не в том смысле, что всё решилось, — нет. Просто у меня появился план: пока тихо, аккуратно, без резких движений, без истерики. А ещё появилась странная внутренняя опора: знание, что, если я сама попрошу, Роман включится мгновенно.

Именно это, похоже, и расслабило меня настолько, что я не заметила приближающейся катастрофы в другом виде.

В семь вечера, когда мы с Кирой уже собирались закрывать агентство, в дверь вошла женщина лет пятидесяти пяти в дорогом бежевом пальто и с таким лицом, будто всю жизнь привыкла, что люди вокруг быстро исправляют свои ошибки.

— Добрый вечер, — сказала она. — Мне нужна Лада.

Я обернулась.

— Я Лада.

Она изучила меня взглядом, от кончиков волос до обуви.

— Понятно.

Никогда не любила это «понятно» в чужом исполнении.

— Чем могу помочь?

— Меня зовут Инесса Ветрова.

У меня похолодели пальцы.

Твою. Мать.

Кира медленно опустила папку обратно на стол.

— Мама Романа? — вырвалось у меня раньше, чем включился фильтр.

Женщина чуть приподняла брови.

— Приятно, что хотя бы в этом вопросе мой сын не склонен к секретам.

О нет. О нет-нет-нет.

— Может быть, пройдём в переговорную? — предложила я, внезапно вспомнив, что дышать при будущих свекровях тоже желательно.

Она кивнула.

Кира, разумеется, уже прожигала мне спину взглядом такого уровня, будто в голове у неё одновременно загорелись роман, сериал и судебная хроника.

В переговорной Инесса Ветрова села так, словно это её кабинет. И, возможно, любая комната в радиусе пяти метров от неё действительно начинала таковым считаться.

Она была красивой. Не «хорошо сохранилась», не «элегантная для своего возраста», а просто красивой: строгие черты, светлые глаза, идеальная осанка, ухоженные руки, минимум лишнего и максимум ощущения породы. Теперь я окончательно увидела, откуда у Романа эта его опасная собранность.

— Простите за внезапность, — сказала она. — Но мне не хотелось обсуждать важные вещи по телефону.

— Какие именно?

— Вас.

Ну конечно.

Я выпрямилась.

— Это уже звучит тревожно.

— Возможно. Но я предпочитаю честность.

О-о-о, семья Ветровых, чтоб вас.

— Слушаю.

Она выдержала паузу, разглядывая меня.

— Роман редко кем-то увлекается.

Это было не начало, это было предупреждение.

— И?

— И когда увлекается, обычно слишком сильно. А когда слишком сильно — перестаёт видеть некоторые очевидные вещи.

Я скрестила руки на груди.

— Например?

— Например, что его импульсы часто требуют не романтики, а трезвой оценки последствий.

— Вы пришли сказать, что я — последствие?

Она почти улыбнулась.

— Нет. Я пришла понять, кто вы для него.

Чёрт.

— А его вы об этом спросить не пробовали?

— Пробовала. Он сказал, что это не мой вопрос.

— И он прав.

Вот тут её взгляд впервые стал холоднее.

— Смело.

— Честно.

Мы смотрели друг на друга как две женщины, которые слишком быстро поняли: приятной беседы не будет.

— Послушайте, Лада, — сказала она уже без обходных путей. — Я не против, чтобы у моего сына была личная жизнь. Мне, откровенно говоря, давно хотелось, чтобы он перестал жить как человек, у которого кроме работы и внутренней дисциплины ничего нет. Но я против хаоса. А вы, как я вижу, уже оказались в центре неприятной истории, которая может задеть и его, и вас.

Я медленно вдохнула.

— Вы про аудит.

— Я про всё, что может тянуть его вниз.

Вот тут я уже не выдержала.

— Простите, но если вы пришли оценить, насколько я гожусь вашему сыну, то вы опоздали. Мы с ним взрослые люди. И решать, кто кого куда тянет, будем сами.

Она смотрела на меня несколько секунд.

— Он вам дорог?

— Да.

Слишком быстро. Но я не взяла слова обратно.

— И вы готовы выдержать его характер?

— Не знаю. Но я точно не готова обсуждать это с вами как на собеседовании.

В этот момент в кармане у меня завибрировал телефон.

Разумеется.

Роман.

Я посмотрела на экран. Потом на его мать.

— Вы можете ответить, — сказала она.

— Спасибо.

Я приняла вызов.

— Да?

— Ты где? — Его голос был напряжённым.

— На работе.

— С кем?

Я едва не усмехнулась.

— С твоей матерью.

На той стороне повисла такая пауза, что я почти услышала, как у него внутри что-то щёлкнуло.

— Я еду.

— Не надо.

— Лада.

— Роман, я сказала — не надо. Мы разговариваем.

— Я всё равно приеду.

— Тогда я обижусь.

Новая пауза.

Потом очень тихо:

— Хорошо. Но как только она уйдёт, ты мне позвонишь.

— Договорились.

Я отключилась и подняла взгляд на Инессу Ветрову.

Она смотрела на меня уже иначе.

Не теплее. Но внимательнее.

— Он всё-таки на вашей стороне, — сказала она.

— А вы сомневались?

— Я надеялась, что он пока ещё на своей.

Я устало улыбнулась.

— С этим вы уже опоздали.

И, кажется, именно тогда она впервые увидела во мне не помеху, а проблему для собственного сына такого же масштаба, как он сам.

Лада.

После ухода Инессы Ветровой я ещё минут пять сидела в переговорной и тупо смотрела на дверь. Как будто она могла вернуться и сообщить, что всё это был тест на профпригодность к нервным перегрузкам. Хотя, если честно, примерно так и было.

— Ты жива? — донеслось из-за стекла.

Кира просунулась в комнату с лицом человека, который или принесёт валерьянку, или откроет шампанское.

— Пока да.

— Ну?

Я медленно поднялась со стула и вышла в общий зал.

— Ну… у твоего Романа мать как генеральный прокурор в шёлковом пальто.

Кира шумно втянула воздух.

— Господи. Она красивая?

— К сожалению.

— Это всегда ухудшает дело.

— Очень.

Мы закрыли офис молча. Я была выжата до предела. Работа, аудит, разговор с Романом, потом — его мать. Всё это за сутки. Мой организм, кажется, уже давно требовал санитарный день без мужчин, родственников и корпоративных рисков.

Телефон завибрировал, как только я вышла из здания.

Роман:

Я внизу.

Я закрыла глаза.

— Да кто бы сомневался, — выдохнула вслух.

— Он приехал? — мгновенно спросила Кира.

— Да.

— Ну всё. Иди. И если будет плохо — моргни два раза. Я вызову спецназ.

— Лучше психиатра.

Машина стояла через дорогу. Он вышел, как только увидел меня, и в два шага оказался рядом. Не обнял. Не поцеловал. Только остановился слишком близко и жёстко спросил:

— Как ты?

И в этот момент я вдруг поняла, что именно это и было нужно услышать.

Не «что она сказала». Не «какого чёрта она туда поехала». Не «почему ты мне не позвонила сразу».

А просто — как ты.

— Устала, — ответила честно.

— Поехали.

— Куда?

— К тебе. Или ко мне. Куда скажешь. Но ты сейчас не останешься одна.

Я посмотрела на него и впервые за весь день позволила себе расслабить плечи.

— Ко мне.

Дорога прошла почти в тишине. Он не расспрашивал сразу. Просто вёл машину так, будто моя усталость — это тоже маршрут, который нужно пройти без лишних рывков. И я была ему за это благодарна сильнее, чем хотела бы признавать.

Дома он сам снял с меня пальто, провёл в кухню, поставил чайник и только потом повернулся.

— Теперь рассказывай.

Я села за стол и медленно пересказала всё. Без истерики. Почти сухо. Про её тон. Про вопросы. Про то, как она пыталась понять, кто я для него. И про то, как в какой-то момент я сама признала, что ты мне дорог.