Я не знала, куда девать глаза, поэтому взялась за вилку.

Завтрак шёл легко. Не потому что между нами всё упростилось. Наоборот — стало плотнее, острее. Но я начала привыкать к его ритму. К его прямоте. К его вниманию. К тому, что рядом с ним нельзя быть вполсилы.

После завтрака он предложил пройтись к озеру. Я согласилась. Мы шли по деревянному настилу, между редких голых деревьев, в холодном воздухе, который заставлял жаться ближе друг к другу почти естественно.

И вот здесь, посреди этой красоты и тишины, случилось то, что окончательно разрушило мою попытку вести себя разумно.

На узком участке мостков я поскользнулась.

Ничего страшного — просто мокрое дерево, неудачный шаг, потерянное равновесие.

Но Роман среагировал так, будто я падала с обрыва.

Он резко поймал меня, притянул к себе с такой силой, что я буквально врезалась в него всем телом, и только потом я увидела его лицо.

Испуг.

Настоящий. Яркий. Мгновенный.

— Осторожнее, — выдохнул он слишком резко.

Я замерла.

— Роман…

— Смотрите под ноги.

— Я не упала.

— Знаю.

Но плечи у него всё ещё были напряжены, а руки держали меня так крепко, будто отпускать было опасно.

— Вы испугались, — сказала я тихо.

Он посмотрел на меня сверху вниз.

— Да.

— Из-за этого?

— Из-за вас.

Вот так.

Прямо.

Без права спрятаться от смысла.

Я медленно подняла руку и коснулась его щеки. Просто чтобы убедиться, что это не игра, не мужской красивый жест, не ещё один способ быстрее войти ко мне под кожу.

Он прикрыл глаза ровно на секунду.

А потом накрыл мою руку своей.

— Не делайте так больше, — сказал он.

— Как?

— Не выдёргивайте у меня землю из-под ног.

Смешно. Потому что именно этим он занимался со мной с первой встречи.

— Роман…

— Нет, — он качнул головой. — Не сейчас. Не превращайте это в шутку.

Я и не собиралась.

Потому что в этот момент уже понимала: всё стало гораздо серьёзнее, чем выглядело со стороны.

--

Лада.

После озера мы долго ехали молча. Не потому что между нами возникла неловкость. Просто иногда слова только мешают, когда внутри уже и так слишком много всего. Я сидела, глядя на бегущую за окном дорогу, и ощущала на себе остаточное тепло его ладоней — там, где он держал меня, когда я поскользнулась.

Это был не просто испуг. В нём было что-то глубже. Что-то почти болезненное. Слишком быстрое, слишком искреннее, чтобы быть случайностью.

— О чём думаете? — спросил он наконец.

— О том, что вы странно на меня действуете.

— В плохом смысле?

— В опасном.

— Уже лучше.

Я покачала головой.

— Вы всё время переводите серьёзность в почти шутку.

— Это помогает не задохнуться.

Я повернулась к нему.

— Вам правда было страшно?

Он ответил не сразу.

— Да.

— Из-за того, что я чуть не упала?

— Из-за того, что на секунду представил, как вы падаете, а я не успеваю.

Воздух в машине будто стал плотнее.

— Это ненормально для человека, которого вы знаете меньше недели.

— Возможно.

— И вас это не смущает?

— Смущает. Но не настолько, чтобы я начал делать вид, будто это не так.

Вот что в нём было хуже всего: он не избегал неудобных истин. Не бежал от собственных чувств, даже если они выглядели слишком быстрыми, слишком тяжёлыми, слишком взрослыми. А я всю жизнь именно этого и боялась — мужчин, которые входят в чувство не через игру, а через право. Через серьёзность. Через выбор.

К полудню мы вернулись в город. Он остановил машину у моего дома, но двигатель не заглушил.

— У вас какие планы? — спросил он.

— Разобрать шкаф, помыть голову, сделать вид, что я обычный человек.

— Не получится.

— Почему?

— Потому что вечером вы идёте со мной.

— Куда?

— На ужин к друзьям.

Я уставилась на него.

— Что?

— На ужин.

— Роман. Нет.

— Почему?

— Потому что нет.

— Сильный аргумент.

— Я не готова знакомиться с вашими друзьями.

— Почему?

— Потому что это уже какая-то следующая стадия.

Он чуть повернулся ко мне всем корпусом.

— Лада, я не веду вас знакомиться с семьёй, не вручаю ключи от квартиры и не оформляю совместную ипотеку. Я просто хочу провести вечер с вами не на нейтральной территории.

— С вашими друзьями.

— С двумя людьми, которые мне важны.

— Вот именно.

— И что?

— Это… — я запнулась. — Это серьёзнее, чем ресторан. И я не хочу оказаться в ситуации, где все уже всё поняли, а я ещё нет.

Роман смотрел на меня тяжёлым, спокойным взглядом.

— Вы опять пытаетесь просчитать всё заранее.

— А вы опять делаете вид, что это не страшно.

— Потому что это не страшно.

— Для вас.

— Для вас тоже. Если вы просто позволите себе не контролировать каждую минуту.

Я шумно выдохнула.

— Почему у меня ощущение, что рядом с вами я всё время сдаю экзамен, к которому не готовилась?

— Потому что вы привыкли быть сильной женщиной, которая всё понимает раньше других. А я вам этот сценарий ломаю.

Чёрт.

— И вам это нравится?

— Иногда.

— Вы невыносимый.

— Уже слышал.

— И всё равно не исправляетесь.

— Не хочу.

Я смотрела на него и чувствовала, как раздражение снова перемешивается с тягой. С ним нельзя было остаться только в одном чувстве — он всё время вызывал несколько сразу.

— Кто эти люди? — спросила я после паузы.

Он понял, что я почти сдалась, и от этого в его глазах мелькнуло что-то удовлетворённое.

— Мой друг Денис и его жена Юля.

— И что они обо мне знают?

— Что я вожу вас завтракать за город.

— Роман!

— И что вы упрямая.

— Ещё?

— Что я стал слишком много о вас говорить.

Я прикрыла глаза.

— Господи.

— Так вы идёте?

Я молчала секунд десять. Потом всё-таки сказала:

— На два часа. Не больше.

— Договорились.

— И если они начнут задавать вопросы…

— Я отвечу сам.

— Это почему-то звучит тревожно.

— А вам уже пора привыкнуть.

Он всё-таки заглушил двигатель и повернулся ко мне ещё раз, прежде чем я вышла.

— В семь.

— Я помню.

— Будьте красивой.

— Очень самоуверенно.

— Очень искренне.

Я хлопнула дверью и только дома поняла, что стою в прихожей и улыбаюсь.

К вечеру моя тревога достигла приличного уровня. Знакомство с друзьями мужчины — это не просто ужин. Это лакмус. Это чужие глаза, которые мгновенно оценивают: как он на неё смотрит, как она рядом с ним дышит, насколько это всё всерьёз. И если я сама ещё до конца не понимала степень серьёзности, то уж посторонние точно увидят.

Кира, конечно, была в восторге.

— Прекрасно, — заявила она по телефону. — Надевай чёрное.

— Почему чёрное?

— Потому что это всегда выглядит так, будто ты не старалась, хотя на самом деле убила полтора часа на выбор серёжек.

— Спасибо за веру.

— И ещё.

— Что?

— Не пей много.

— Я не школьница.

— Нет. Но ты женщина, которую везёт знакомить с друзьями мужчина, от которого у тебя плавятся внутренности. Риск есть.

— Ты невозможна.

— Зато права.

В семь вечера он снова был у моего дома. На этот раз без лишних слов. Просто посмотрел, как я иду к машине, и в этом взгляде было столько тяжёлого, тихого одобрения, что мне захотелось развернуться и вернуться домой, чтобы хотя бы там спокойно подышать.

— Вы сегодня слишком красивая, — сказал он, когда я села.

— Это проблема?

— Для моей выдержки — да.

Я отвернулась к окну, скрывая улыбку.

Денис и Юля оказались невыносимо нормальными. Что само по себе пугало.

Они жили в просторной квартире с книгами, живыми растениями, запахом еды и таким уютом, который не купишь в магазине — только нарабатываешь годами совместной жизни. Юля открыла дверь первой, увидела меня, потом Романа за моей спиной и улыбнулась так, будто уже всё про нас знает, но не собирается давить.