— Я старался.

— По вам не скажешь.

— Я много чего не показываю с первого взгляда.

Он произнёс это ровно, но у меня внутри будто что-то коротнуло. Совсем слегка. Но достаточно, чтобы я сдвинулась в кресле и заставила себя смотреть в экран, а не на его рот, на руки или — Господи, Лада, соберись — на линию шеи над воротом свитера.

— Ладно, Роман Ветров без спутницы, — сказала я деловым тоном. — Давайте сначала найдём вам место, где можно красиво ненавидеть человечество, а личную драму вы решите уже самостоятельно.

— А вы умеете решать личные драмы?

— Сегодня — нет.

— Почему?

Я остановилась.

— Это не входит в туристический пакет.

— Я доплачу.

Подняла взгляд. Он смотрел на меня внимательно. Слишком внимательно для клиента. Так, будто уже понял, что у меня сегодня не лучший день. И это почему-то злило.

— У меня день рождения, — сказала я резко. — И бывший решил отметить его тем, что продемонстрировал мне новую любовь. Так что, как видите, личные драмы сегодня временно не обслуживаются.

Он несколько секунд молчал, потом откинулся на спинку кресла.

— Тогда я выбрал удачный день, чтобы прийти.

— Почему это?

— Потому что вы сейчас не улыбаетесь клиентской улыбкой. Вы настоящая.

И вот тут я впервые за вечер не нашлась что ответить.

В эту же секунду дверь переговорной распахнулась, и внутрь влетела Кира с коробкой, шарами, двумя пластиковыми бокалами и криком:

— С днём рождения, женщина, которая обязана напиться хотя бы газировкой и забыть, что мужчины — это…

Она резко осеклась, увидев Романа.

Я закрыла глаза.

— …не все, — быстро закончила Кира. — Некоторые из них, видимо, ещё и платёжеспособные. Добрый вечер.

Роман медленно поднялся.

— Добрый.

Кира перевела на меня взгляд, в котором уже горели сплетни, аналитика и желание немедленно допросить.

— Я, пожалуй, позже вернусь, — сказала она. — Или никогда. Если тут… консультация повышенной важности.

— Кира, выйди, — прошипела я.

— Уже выхожу. Лада, торт тебя ждёт. И, кстати, мужчина, если вы обидите именинницу, мы умеем отменять брони очень медленно.

Она ушла, не дожидаясь реакции, и дверь закрылась.

Я сидела, прижав ладони к столу, и мечтала провалиться под землю.

Роман сел обратно. Молча. Спокойно. И только потом сказал:

— У вас очень заботливый коллектив.

— Слишком.

— Это лучше, чем никакой.

Я вздохнула.

— Простите за этот цирк.

— Мне понравилось.

— Вам всё нравится, когда я не в форме?

— Возможно.

Слишком быстро. Слишком прямо. Слишком опасно.

— Вы флиртуете с турагентом? — спросила я.

— Я пытаюсь купить тур.

— Очень нестандартным способом.

— Стандартные меня не интересуют.

Я опустила взгляд в экран, сделала пару кликов просто для того, чтобы чем-то занять руки, и нашла вариант — вилла на побережье, приватный отель, вылет через два дня, хороший сервис, без анимации, без толпы, с террасой и собственным выходом к морю.

— Вот, — сказала я. — Это вам подойдёт.

Он встал и обошёл стол, чтобы посмотреть ближе. Остановился рядом. Слишком рядом. Я чувствовала его тепло. Запах. Присутствие. В висках забился пульс.

— Красиво, — произнёс он.

— Угу.

— Вы дрожите.

Я резко подняла голову.

— С чего вы взяли?

— Я стою близко. Вы не отодвинулись. Но начали дышать чаще.

Господи.

— У вас, Роман Ветров, очень странная манера общения.

— А у вас, Лада, очень выразительная реакция.

Мы замерли. Опять. Как будто всё вокруг отступило на шаг. Только свет лампы, экран, его плечо рядом с моим, и ток между нами — слишком ранний, слишком неуместный, слишком живой.

Я первой отодвинулась.

— Тур я вам оформлю, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал нормально. — А всё остальное — вне моей компетенции.

— Вы уверены?

— Абсолютно.

Он посмотрел на меня так, будто не поверил ни одному слову.

— Тогда оформляйте, Лада.

Я оформила. Без ошибок, хотя пальцы пару раз сбились на клавиатуре. Он оплатил без торга, без пафоса, без попытки впечатлить суммой. Просто спокойно приложил карту и забрал документы.

У двери он надел пальто, взял папку и задержался.

— С днём рождения.

— Спасибо.

— Желаю вам неправильного маршрута.

— Что?

— Самые правильные обычно скучные.

Я усмехнулась.

— А вы, значит, неправильный?

— Пока не знаю. Но если судьба с чувством юмора, мы ещё встретимся.

— Не люблю судьбу с чувством юмора.

— А я, похоже, люблю.

Он ушёл, а я ещё несколько секунд стояла у двери, глядя в стекло, за которым растворялась в мокром вечернем городе его высокая тёмная фигура.

— Ну? — раздалось за спиной.

Я обернулась. Кира уже стояла в приёмной с тортом.

— Ну что? — переспросила я.

— Кто это был?

Я медленно выдохнула и неожиданно для самой себя сказала:

— Проблема.

Кира сощурилась.

— Большая?

Я посмотрела на дверь.

— Очень.

Лада.

Утро после дня рождения всегда похоже на неловкое продолжение вечеринки, на которой ты вовремя не ушла домой и теперь вынуждена смотреть в глаза последствиям. У кого-то это мятая упаковка от торта на кухонном столе, у кого-то — сорванный голос после караоке, а у меня в восемь тридцать утра на столе лежала папка с именем Роман Ветров, и я уже третий раз за последние пять минут открывала его бронь без всякой рабочей причины.

— Если ты ещё раз зайдёшь в эту заявку с таким лицом, я подумаю, что ты не тур продавала, а номер телефона себе оставляла, — сказала Кира, не отрываясь от ноутбука.

— Я проверяю, всё ли корректно.

— В четвёртый раз?

— Во второй.

— Во лжи ты слаба, Лада.

Я мрачно посмотрела на неё поверх кружки кофе. Спала я отвратительно. Виноваты были три вещи: бывший, поздний торт и один слишком собранный мужчина с глазами человека, который видит больше, чем ему положено. Бывшего я мысленно уже отправила в мусорный контейнер истории, торт был ни в чём не виноват, а вот Роман Ветров почему-то застрял у меня в голове с обидной основательностью.

Он ничего такого не сделал. Не распускал руки. Не пытался взять номер. Не изображал дешёвый напор. Не отпускал сальные комплименты. Наоборот — был слишком сдержан. И именно это действовало хуже всего. Он не навязывался, не давил, не рассыпался в обаятельной ерунде, а просто вошёл, занял собой пространство, посмотрел так, будто я уже интересна, и ушёл. Всё. Никакой драмы. Никакого продолжения. Но почему тогда у меня с утра ощущение, будто я не закрыла какую-то дверь?

— Ты о нём думаешь, — лениво подытожила Кира.

— Я о работе думаю.

— Конечно. Поэтому у тебя выражение лица женщины, которая мысленно уже поругалась, помирилась и снова поругалась.

— Неправда.

— Лада.

— Что?

— Он горячий?

Я опустила чашку.

— Кира.

— Ну что Кира? Я спрашиваю как подруга, как женщина и как коллега, которая вчера видела, как ты замерла посреди комнаты, когда он на тебя посмотрел.

— Я не замирала.

— Ты перестала моргать.

— Это физиологическая реакция.

— На что? На брутальное пальто и тяжёлую мужскую энергетику?

Я закатила глаза и отвернулась к монитору.

— Он просто… необычный.

— О-о-о, — тут же оживилась она. — «Необычный» в переводе с языка приличных женщин означает либо «опасный», либо «я уже представляла, как он выглядит без свитера».

— Ты чудовище.

— Я реалистка.

Я уже собиралась огрызнуться, когда в общий рабочий чат прилетело сообщение от Марины Павловны: «Все ко мне через пять минут. Срочно.»

Судя по тому, как одновременно с этим в коридоре захлопнулась дверь её кабинета, речь шла не о приятном сюрпризе.

Марина Павловна была женщиной того редкого типа, который может в семь утра выглядеть так, будто уже выиграл три переговоры, уволил двух идиотов и выпил идеально правильный эспрессо. Сорок с небольшим, жёсткое каре, безупречные костюмы, голос, которым можно резать гранит, и удивительный талант одновременно внушать ужас и уважение. Агентство держалось на ней, на её связях, интуиции и железных нервах.