— А я хочу быть умной.

— Поздно, — безжалостно сказала она. — Уже не получится.

До конца рабочего дня он больше не писал. И это, как ни странно, было даже хуже. Потому что я ждала. Прислушивалась к каждому сигналу. Проверяла экран. Злилась. Потом снова проверяла.

В шесть тридцать я стояла у окна с чашкой кофе и делала вид, что изучаю бронирование семейного тура в Словению, когда внизу у входа в агентство остановилась знакомая машина.

Сердце пропустило удар.

— О, нет, — сказала я вслух.

— О, да, — тут же отозвалась Кира, вставая рядом. — Он приехал.

— Он не предупреждал.

— Тем интереснее.

— Я не пойду.

— Пойдёшь.

— Почему ты за него?

— Я не за него. Я за хорошую историю. А у тебя, милая моя, с ним уже искрит так, что наш пожарный датчик может не выдержать.

Я посмотрела вниз ещё раз.

Роман вышел из машины, поднял голову — и будто точно знал, где я стою. Наши взгляды встретились даже через стекло.

Вот же чёрт.

Через минуту он уже был в холле.

Я успела только вдохнуть, как Кира ласково толкнула меня в поясницу.

— Иди. Только не улыбайся сразу. Пусть немного помучается.

— Ты маньяк.

— А ты счастливая женщина, просто пока сопротивляешься.

Когда я вышла в приёмную, он уже стоял у стойки. Сегодня без пальто — в тёмном свитере и пиджаке поверх него. Слишком простой для такого мужчины комплект. И слишком опасный. Потому что в нём ещё отчётливее читались плечи, шея, руки и та самая небрежная сдержанность, от которой у меня ехала крыша.

— Вы приехали без приглашения, — сказала я.

— Вы не ответили.

— Это не значит «приезжайте».

— Это не значит «не приезжайте».

— Логика самоуверенного мужчины.

— Логика человека, который не хотел ждать до завтра.

Я скрестила руки на груди.

— И зачем вы здесь?

Он посмотрел на меня слишком прямо.

— Потому что вчера вы ушли злой. А я не люблю, когда важный разговор заканчивается недосказанностью.

«Важный разговор». Не «флирт». Не «ужинчик». Не «милое недоразумение». Он сам повышал ставки — и делал это так естественно, будто и не замечал.

— А если я не хочу разговаривать?

— Тогда я уеду.

— И всё?

— И всё.

Я почему-то ждала, что он начнёт убеждать, давить, уговаривать. Но он просто стоял и ждал. Спокойно. Сдержанно. Будто действительно готов принять любой мой ответ.

Это обезоруживало сильнее всего.

— На сколько у нас разговор? — спросила я.

— На столько, на сколько вы позволите.

— Опять говорите как человек, который всё контролирует.

— А вы опять злитесь на то, что рядом со мной не получается расслабиться.

Чёртов телепат.

— Хорошо, — сказала я резко. — Десять минут.

— Мне хватит.

— Не обещайте лишнего.

— Я вообще сегодня собирался быть очень послушным.

Я усмехнулась.

— Не верю.

— Правильно делаете.

Мы вышли на улицу. Вечер был сырой, холодный, с мелкой моросью, от которой волосы сразу начинали жить своей жизнью. Он не повёл меня к машине. Просто остановился под козырьком, где нас не заливало дождём, и повернулся ко мне лицом.

— Итак, — сказал он. — Что именно вас задело вчера сильнее всего?

— Вы задаёте вопросы так, будто ведёте допрос.

— Нет. Я пытаюсь понять.

— Зачем?

— Потому что вы мне интересны, Лада.

Слишком быстро. Слишком честно. Я ненавидела, когда мне нечем было прикрыться.

— Меня задело, — сказала я после паузы, — что вы появились в моей жизни как проблема. А потом вдруг начали вести себя так, будто имеете право на что-то большее.

Он не перебил.

— И ещё меня задело, что мне это понравилось, — добавила я тише, чем собиралась. — А я не люблю, когда мне нравится то, что потенциально может сделать больно.

Впервые за всё время он не ответил сразу.

Просто смотрел.

Так внимательно, что у меня пересохло во рту.

— Это честно, — сказал он наконец.

— Да.

— Тогда и я скажу честно. Мне тоже не понравилось, насколько быстро вы стали для меня важнее, чем должны были.

Я замерла.

— Что?

— Я не планировал это. Вы думаете, я разъезжаю по вечерам и забираю турагентов с работы? Нет. Но с вами всё пошло не по плану с первой минуты.

Дыхание предательски сбилось.

— Вы умеете говорить вещи, после которых хочется либо уйти, либо поцеловать вас, — призналась я.

— И что выберете?

— Пока не решила.

Он сделал шаг ближе. Не вплотную. Но достаточно, чтобы я почувствовала его тепло даже сквозь сырой вечерний воздух.

— Решайте не слишком долго, Лада.

— Почему?

— Потому что я не бесконечно терпелив.

— Это уже похоже на угрозу.

— Это предупреждение.

— О чём?

— О том, что я мужчина с очень плохой выдержкой там, где вы.

Я смотрела на него и понимала, что именно это меня и тянет. Не только внешность, не только голос, не только эта опасная спокойная сила. А то, что рядом с ним всё становилось честнее. Я уже не могла играть в равнодушие так убедительно, как раньше.

И это было страшно.

И прекрасно.

И совершенно неправильно.

— Мне нужно подумать, — сказала я.

— Думайте.

— И не приезжать вот так.

— Постараюсь.

— Это не обещание.

— Это максимум, который я сейчас могу дать.

Я покачала головой.

— Вы невыносимы.

— А вы всё ещё не ушли.

И он был прав.

Через секунду я уже знала, что эти десять минут ничего не решили.

Кроме одного.

Я точно влипла.

--

Лада.

Есть мужчины, после которых хочется написать подруге: «Ну всё, я пропала». А есть мужчины, после которых хочется одновременно и пропасть, и выжить, и дать себе по лбу, чтобы не лезла туда, где уже заранее будет сложно. Роман Ветров относился ко второй категории. Самой опасной. Самой изматывающей. Самой притягательной.

После его внезапного визита у агентства я весь вечер проходила с лицом человека, который пытается убедить себя в полном душевном равновесии, но внутренне уже сорвался с перил и летит вниз с выражением «ну хоть красиво». Кира, конечно, это видела.

— Ты либо сейчас всё рассказываешь, либо я начну строить версии, а среди них есть и такие, где вы уже целовались под дождём, — заявила она, как только мы остались вдвоём закрывать офис.

— Мы не целовались под дождём.

— Жаль. Звучит кинематографично.

— Он просто приехал поговорить.

— И?

— И поговорил.

— И?

— И я его не послала.

Кира облокотилась о стойку и посмотрела на меня с жалостью, достойной святых.

— Господи, всё. Тебя можно не спасать.

— Почему?

— Потому что ты уже вступила в стадию «я всё понимаю, но всё равно хочу посмотреть, чем это закончится».

— Может, это взрослая позиция.

— Нет, это чистая женская обречённость.

Я усмехнулась, но усмешка быстро сошла на нет. Меня тянуло к нему не потому, что он был красив — хотя, конечно, красив настолько, что приличной женщине лучше бы проходить мимо, не поднимая глаз. Не потому, что уверенный — уверенных мужчин я видела достаточно. И даже не потому, что с ним искрило.

Меня тянуло к нему, потому что он был живым в очень мужском, редком смысле. В нём не было той мягкой липкости, которой часто маскируют пустоту. Не было заученных приёмов, наигранной лёгкости, удобной болтовни. Он не пытался нравиться всем. Он просто был. И от этого рядом с ним мне хотелось быть настоящей тоже — а это уже почти интимнее, чем поцелуи.

Всю ночь я думала, что делать дальше.

Утром Вселенная решила, что раз мне и так мало эмоциональной турбулентности, нужно подкинуть ещё одну.

В одиннадцать двадцать в агентство вошла женщина. Та самая.

Высокая блондинка из переговорной.

Я узнала её сразу — по осанке, по уверенной походке, по тому самому светлому пальто, которое, казалось, создано не для защиты от холода, а для того, чтобы окружающие оценили уровень ткани и самообладания хозяйки.