Мне уже недостаточно просто хотеть его.

Мне начинало быть важно, чтобы он был рядом не только ночью.

--

Лада.

Во вторник всё должно было быть хорошо. Даже идеально по моим меркам последних недель. Я проснулась у себя дома, но не одна. На кухне уже пахло кофе. В ванной висело его полотенце. На столе стояли наши дурацкие парные кружки, купленные на рынке, и в телефоне была переписка не про страсть, а про то, что по пути с работы надо купить лимоны, потому что вечером я решила приготовить рыбу.

То есть — да.

Я уже почти жила в этой новой реальности.

И именно поэтому мир, разумеется, решил в неё врезаться.

Звонок раздался в обед, когда я работала с клиенткой, выбирающей рождественский тур в Прагу. Имя на экране — Марина Павловна — само по себе редко обещало что-то мелкое. Но в этот раз в её голосе было ещё и то напряжение, которое сразу поднимает внутри ледяную тревогу.

— Лада, зайди ко мне. Сейчас.

Через две минуты я уже сидела у неё в кабинете и смотрела, как она медленно перелистывает бумаги.

— У нас проблема, — сказала она.

— Какая?

Она подняла глаза.

— У нас аудит по внешнему каналу бронирований. И в ходе предварительной проверки всплыла история с Ветровым.

У меня неприятно потянуло под рёбрами.

— Что именно?

— То, что его бронь шла через аффилированную структуру. И то, что ошибка была исправлена вне стандартной служебной цепочки.

Я замерла.

— Но это же не я меняла систему.

— Я знаю.

— Тогда в чём вопрос?

— В том, что формально ты вела клиента, с которым находишься в… — Марина Павловна выдержала паузу, — в близких отношениях.

Вот так.

Ни больше, ни меньше.

Я медленно выдохнула.

— Это не имеет отношения к служебной ошибке.

— Имеет, если кто-то захочет это так повернуть.

— Кто?

Марина Павловна сжала губы.

— Один из наших новых инвесторов очень любит искать слабые места. А ещё — красивые поводы для давления на руководство. Если информация о вашей связи будет использована как конфликт интересов, история с бронированием может вырасти во что-то неприятнее обычной внутренней проверки.

— То есть?

— То есть, Лада, тебя могут попросить написать объяснительную. А в худшем случае — временно отстранить от VIP-направления, пока всё не уляжется.

Меня как будто ударили.

— Из-за того, что я встречаюсь с мужчиной?

— Из-за того, что мужчина оказался не просто клиентом, а фигурой в системе.

— И что мне теперь делать?

Марина Павловна впервые за весь разговор смягчилась.

— Пока — ничего резкого. Я постараюсь прикрыть тебя документально. Но Роману… — она сделала акцент на имени так, будто видела меня насквозь, — лучше бы знать, что началось движение.

Вот и всё.

Граница между личным и рабочим, на которую я и так косилась с тревогой, наконец треснула официально.

Весь оставшийся день я ходила как в тумане. Работала механически. Улыбалась клиентам. Подписывала бумаги. Но внутри у меня только одна мысль билась в висках: это добралось и сюда.

К вечеру пришло сообщение от Романа.

Освобожусь к восьми. Забрать тебя?

Я смотрела на экран и не могла заставить себя ответить сразу.

Он тут же написал второе:

Что случилось?

Проклятье.

Вот ведь как он чувствует.

Надо поговорить.

Ответ пришёл почти мгновенно.

Я у агентства через пятнадцать минут.

Я вышла к нему в таком состоянии, что даже не пыталась изобразить нормальность. Он понял всё ещё до того, как я села в машину.

— Что? — спросил коротко.

— Поехали ко мне.

— Лада.

— Поехали. Я не хочу говорить это в машине.

Он ничего не сказал. Просто тронулся с места.

Дома я скинула пальто, прошла в кухню и только там повернулась к нему.

— У нас проблема.

— Говори.

— История с бронью всплыла в аудите. И тот факт, что мы с тобой… — я осеклась. — Что мы вместе, могут использовать как конфликт интересов.

Роман застыл. Буквально на секунду. Но я увидела.

— Кто?

— Пока не знаю. Но если начнут копать глубже, меня могут отстранить от работы с важными клиентами.

Его лицо стало жёстче.

— Этого не будет.

— Роман, не начинай.

— Я не начинаю. Я говорю, что этого не будет.

— Ты не можешь решить это просто так!

— Почему?

— Потому что я не хочу, чтобы ты влезал и всё заминал силой.

Он подошёл ближе.

— А я не хочу, чтобы ты одна разгребала последствия только потому, что кто-то решил использовать нашу связь как рычаг.

— Это моя работа!

— А ты — моя женщина.

Повисла тишина.

Горячая.

Колючая.

Опасная.

Я закрыла глаза.

— Не говори так, когда я злюсь.

— А когда говорить?

— Когда я не боюсь, что из-за тебя потеряю часть своей жизни, которую строила без тебя.

Вот. Сказала.

Роман провёл рукой по лицу. Первый раз за всё время по-настоящему устало.

— Я не хочу ломать тебе карьеру, Лада.

— Тогда не входи в неё как танк.

— А если я хочу тебя защитить?

— А если я хочу, чтобы ты сначала спросил, как именно мне нужна защита?

Он посмотрел на меня так, будто только сейчас получил удар в правильную точку.

И, наверное, получил.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Тогда скажи.

Я сглотнула комок в горле.

— Мне нужно, чтобы ты не решал за меня. Но был рядом, если я сама попрошу. Можешь?

Он молчал секунд пять. Для него это было много.

— Могу, — произнёс он тихо. — Но мне это тяжело.

— Я знаю.

— Нет, — он покачал головой. — Ты не понимаешь, насколько тяжело мне сейчас не взять телефон и не закрыть этот вопрос за один звонок.

Я впервые за вечер посмотрела на него иначе. Не как на мужчину, который снова хочет всё контролировать. А как на человека, которому реально больно стоять в стороне, когда у меня проблемы.

Чёрт.

Почему всё с ним всегда так сложно и так живо?

— Спасибо, — сказала я.

— За что?

— За то, что хотя бы пытаешься услышать.

Он подошёл вплотную.

— Я не пытаюсь. Я слышу. Просто не всегда умею сразу перестроиться.

Я коснулась его груди ладонью.

— А я не всегда умею не бояться, когда чувствую, что ты становишься слишком большим в моей жизни.

Он накрыл мою руку своей.

— Значит, будем учиться оба.

И почему-то именно после этой фразы у меня впервые появилась настоящая надежда, что мы всё-таки можем выдержать не только страсть, но и жизнь.

--

Лада.

После тяжёлого разговора про аудит мы не поссорились. И это уже было почти чудом. Раньше в моей жизни все разговоры, где затрагивались деньги, статус, работа и личное, почти неизбежно превращались в борьбу. Кто прав. Кто виноват. Кто кого давит. Кто из нас должен первым уступить. С Романом всё шло иначе — не мягче, нет, — но глубже. Он действительно слушал. Даже когда ему это не нравилось. Даже когда его мужская природа рвалась в бой и требовала срочно всё решить.

Это я запомнила.

И, наверное, именно поэтому в среду утром, когда я пришла на работу, у меня не было привычного ощущения одиночества перед проблемой.

Марина Павловна позвала меня к себе ближе к обеду.

— Я посмотрела, что можно сделать, — сказала она, перебирая документы. — Есть шанс вывести тебя из-под прямого удара, если мы грамотно оформим временную передачу части клиентов и покажем, что после исправления ошибки ты лично с этим блоком не работала.

— Но я действительно с ним не работала.

— Я знаю. Вопрос не в правде, Лада. Вопрос в интерпретации.

— Замечательно.

— Не нервничай раньше времени. Пока это только внутренний шорох. Но…

Она подняла на меня глаза.

— Если твой Роман решит влезть без спроса, он всё только усугубит. Мужчины его склада не любят ждать, а в таких историях спешка — враг.