— Я не умею так быстро, — выговорила я.

— Я знаю.

— Не перебивай.

— Не перебиваю.

— У меня всё внутри только-только успело понять, что ты вообще есть. Что ты настоящий. Что ты не эпизод. И вот это уже сложно. А когда ты ещё и… — я резко выдохнула, — называешь меня любимой, у меня ощущение, будто ты всё время живёшь на две стадии впереди.

Он подошёл ближе. Я чувствовала его тепло спиной.

— Нет. Я просто не хочу врать там, где мне уже всё ясно.

— А мне не ясно!

— Значит, я подожду.

— Ты не умеешь ждать.

— С тобой учусь.

Я закрыла глаза.

Боже.

Вот как с ним вообще можно было оставаться разумной?

Он не давил. Не требовал немедленного ответа. Не добивал признанием. Просто стоял за моей спиной, живой, большой, слишком тёплый и слишком настоящий.

— Посмотри на меня, — сказал он тихо.

Я повернулась.

И снова попалась.

На этот взгляд, от которого всё во мне ослабевало. Не потому что в нём была грубая мужская власть. А потому что в нём было слишком много собранной нежности. Вещь куда опаснее.

— Я не прошу тебя сказать то же самое, — произнёс Роман. — Не сейчас. И, возможно, не скоро. Я просто хочу, чтобы ты знала: у меня внутри уже именно так.

Господи.

— Ты должен был родиться менее убедительным.

— Не получилось.

— Это ужасно несправедливо.

— Согласен.

Я усмехнулась против воли.

— Вот когда ты со мной соглашаешься, мне становится ещё хуже.

— Тогда, может, хватит разговаривать?

— И что ты предлагаешь?

Он шагнул ближе.

— Поднимемся наверх.

Слишком спокойно. Слишком просто. Как будто не секунду назад произнёс слово, от которого у меня до сих пор дрожали пальцы.

— Ты специально всё совмещаешь? — спросила я. — Большие признания и секс как средство дезориентации?

Угол его рта дёрнулся.

— Нет. Просто рядом с тобой у меня всё в одном направлении.

— Это ужасная формулировка.

— Но точная.

Я ещё могла сказать «нет». Правда могла. Он оставил мне это пространство. Но сама уже знала: не скажу. Потому что между нами накопилось что-то большее, чем физическое влечение. И именно это делало всё острее.

Он взял меня за руку и повёл наверх.

Не торопясь.

Не как победитель.

А как мужчина, который не сомневается в том, что женщина идёт с ним не из слабости, а по собственной воле.

И, возможно, именно это возбудило меня сильнее всего.

Спальня встретила нас полумраком. За окном шёл мелкий дождь, по стеклу текли дорожки воды, в комнате было тепло и очень тихо. Эта тишина, казалось, только усиливала всё, что между нами происходило.

Роман остановился посреди комнаты и развернул меня к себе лицом.

— Лада.

— Что?

— Если тебе нужно время после того, что я сказал…

Я не дала ему договорить. Просто сама поднялась на носки и поцеловала. Не мягко. Не осторожно. А так, как будто мне срочно нужно было заткнуть и его, и себя, и все лишние мысли, которые мешали просто чувствовать.

Он ответил сразу.

И в этом ответе уже не было никакой сдержанности.

Ни миллиметра.

Дальше всё произошло слишком быстро и слишком честно. Я даже не успевала отслеживать, кто из нас кого тянет сильнее. Поцелуи, пальцы, ткань одежды, дыхание, сбившееся до хрипоты. Его ладони скользили по мне с таким голодом, будто он всё это время держал себя за горло и только сейчас отпустил.

Я тоже уже не была осторожной. Вообще. Мне хотелось его. Всего. Немедленно. Без дистанции. Без красивой паузы. Без анализа.

— Лада… — хрипло выдохнул он, когда я потянулась к пряжке его ремня.

— Молчи.

— Ты уверена?

— Сейчас — да.

Я действительно была уверена. Не в будущем. Не в масштабе происходящего. Не в том, чем всё кончится. Но в этом моменте — абсолютно.

Он будто понял. И больше не спрашивал.

Не буду врать: с ним никогда не было просто «страстно». С ним всё всегда было больше. Глубже. Резче. Будто каждый раз между телами шёл ещё какой-то второй, невидимый разговор, от которого кружилась голова сильнее, чем от прикосновений.

Когда я выгнулась под ним и прикусила губу, он остановился, прижал лоб к моему и прошептал:

— Посмотри на меня.

— Зачем?

— Потому что мне важно.

Я открыла глаза.

И увидела в нём то, чего боялась больше всего.

Не похоть. Не азарт. Не победу.

Чувства.

Настоящие. Тёмные, сильные, уже слишком взрослые для того, чтобы их можно было принять как игру.

От этого мне стало почти страшно.

Но назад уже не хотелось.

— Лада, — сказал он еле слышно, — не уходи от меня в этот момент. Никуда. Поняла?

Я кивнула.

И в этот раз всё было не про голод. Не про борьбу. Не про захват.

В этот раз он любил меня телом так, будто уже давно знал, что я для него не просто женщина в постели. И от этого у меня внутри всё переворачивалось, ломалось и собиралось заново одновременно.

Когда всё закончилось, я лежала у него на плече, пытаясь собрать дыхание, мысли и остатки себя во что-то внятное.

Роман гладил меня по спине медленно, почти лениво, но я чувствовала — в нём до сих пор всё напряжено.

— Ты всё ещё боишься? — спросил он.

Я подумала.

— Да.

— Меня?

— Того, как быстро я к тебе иду.

Он молчал несколько секунд. Потом поцеловал меня в висок.

— Я тоже.

Я подняла голову.

— Чего?

— Того, насколько быстро ты уже во мне.

И вот после этого я окончательно поняла: страховка у нас давно закончилась. Мы уже летели.

--

Лада.

Если ночью я ещё могла делать вид, что всё держится на химии, страсти, накопленном напряжении и прочих взрослых объяснениях, то утро добило меня окончательно. Потому что в нём уже не было никакой романтической вспышки. Только быт. Живой. Тёплый. И удивительно опасный.

Я проснулась поздно. Комната была залита бледным серым светом, дождь за окном перестал, и в доме стояла та самая мягкая тишина, которая бывает только в хороших квартирах воскресным утром. На тумбочке лежала книга, которой я не помнила. На стуле — моя одежда, аккуратно сложенная. Из кухни доносился запах кофе.

И всё.

Всё, милая, приехали.

Потому что мужчина, с которым тебе слишком хорошо, — это уже риск. А мужчина, который ночью раздевает тебя до потери пульса, а утром тихо варит кофе и складывает твою одежду, — это прямой путь к катастрофе национального масштаба.

Я полежала ещё минуту, собираясь с внутренними силами, потом поднялась, надела его футболку, которая вчера каким-то образом оказалась на полу моей, и пошла на кухню.

Роман стоял у плиты в домашних брюках, босой, с кружкой в руке и этим своим невозможным спокойствием человека, который уже принял утро и мир таким, какой он есть.

Я застыла в дверях.

Он обернулся.

И выражение его лица на секунду стало таким… тёплым, что я чуть не развернулась обратно. Потому что у меня не было защиты от такого взгляда.

— Доброе утро, — сказал он.

— Это вопрос или утверждение?

— Констатация.

— Смелая. Учитывая, что я спала три часа.

— Зато хорошо.

Вот ведь.

— Ты слишком доволен собой, — пробормотала я, проходя к столу.

— Не собой.

— А кем?

Он поставил передо мной чашку.

— Тобой. Тем, что ты здесь.

Я села и уставилась в кофе.

— Тебе обязательно всё время быть таким?

— Каким?

— Таким… — я неопределённо пошевелила пальцами в воздухе. — Как будто у тебя вообще нет защитного механизма.

Он сел напротив.

— Есть.

— И где он?

— Сдох где-то между твоим «не смей» и первым поцелуем у камина.

Я тихо рассмеялась. И поняла, что да — утро действительно доброе. Против всех правил.

Он наблюдал за мной, пока я пила кофе. Потом вдруг спросил:

— Какие у тебя планы на сегодня?