В этот момент ко мне обернулся адвокат и ободряюще улыбнулся Димке. Его смартфон вновь был прижат к уху:

– Юлия, – улыбка юриста стала виноватой, и мне это очень не понравилось, – нам придется отправить багаж в отель отдельно. А мы сразу же едем в клинику. Герру Шульцу сегодня стало значительно хуже. И он торопится увидеть сына.

Я вздохнула. Возразить было нечего. Что там моя усталость по сравнению с тем, что где-то на казенной койке умирает человек.

– Хорошо. Везите.

На въезде в Мюнхен мы угодили в пробку, и сорокаминутная поездка превратилась в часовую нервотрепку. Димка вертелся ужом на сидении такси. Ему все было в диковинку, все было интересно. И я тихо радовалась, что Артур взял на себя труд отвечать на бесконечные вопросы моего сынишки. Сама я была не в состоянии.

Прошлое, от которого я так успешно отмахивалась все эти годы, лезло из всех щелей, тошнотой подкатывало к горлу, противно шептало из каждого мало-мальски темного угла. И теперь отмахнуться от него было совершенно невозможно. Я сама приехала в его логово.

– То, что ты предлагаешь, это… проституция…

Меня просто трясло от услышанного. Глеб поставил передо мной старую выщербленную чашку в бледно-голубой горох, покрытый сетью мелких коричневых трещин. Словно морщины на преждевременно состарившимся лице.

– Глупости. – Голос парня был совершенно спокоен, и глаза все так же сонно смотрели на меня из-за очков с толстыми линзами. – В любом случае, это лучше твоей безумной идеи продать почку. Не факт, что ты вырвешься живой из лап торговцев органами. И в любом случае станешь инвалидом. Чем ты в таком случае сможешь помочь Анне Валерьевне? Ведь ей после операции понадобится уход и хорошее питание. А тебе самой нужна будет нянька. Я прав?

Скрипнув зубами, я была вынуждена согласится. Все же моя авантюра откровенно попахивала криминалом. К тому же я вообще не знала, как выйти на нужных людей, и как все организовать.

Отхлебнув из кружки бледной жидкости со вкусом и запахом прелой соломы, которую гордо именовали чаем, я поморщилась. Ничего не поделаешь: у Глеба, так же, как и у меня, с деньгами не густо. Вернее, их нет совсем. Я только закончила школу, когда комом снега на голову свалилось известие об онкологии мамы. А мы с ней были только вдвоем. Где был мой отец и кто он был, мама признаваться не хотела. А она сама была сиротой. Ее родители погибли на производстве, когда ей едва стукнуло шестнадцать лет. Бывшие сотрудники ее отца и ее мамы не бросили девочку, помогли встать на ноги. Но… они все же были чужими людьми. К ним за такой деликатной помощью, как деньги на лечение рака, не обратишься. К тому же, я точно знала, многих из них уже тоже не было на этом свете.

У Глеба ситуация была несколько иной. Он был старшим среди семерых детей. И единственным сыном. Отец у Глеба пил. При чем, часто запоями. Иногда Глебка прятал у меня заработанные деньги, чтобы непутевый папаша до них не добрался. Чтобы было за что на утро купить девчонкам, сестрам, молока. Мать Глеба мне никогда не нравилась. Тетя Тома была угрюмой и озлобившейся женщиной. Я ее не понимала: если муж – пьяница, то зачем терпеть? Все равно от него денег нет никаких. Еще и пропивает из дому все, что плохо лежит. Мне всегда казалось, что в такой ситуации проще одной. Наверное, я чего-то не понимала.

– Ну хорошо. А что, продажа девственности – это не криминал?

– Можно все сделать почти официально. – Глеб передернул плечами. – Через брачное агентство.

– Можно подумать, они будут в таком мараться. – Я фыркнула.

– Есть еще эскорт-агентства.

– А это что еще такое?

– Нууу… – Глеб снял свои очки-консервы с толстенными стеклами и, слепо щурясь, неторопливо протер линзы. Он всегда так делал, когда ему нужно было подобрать слова для ответа или он не знал, что говорить. – Это такие агентства, которые предоставляют богачам временных спутниц на различные приемы и корпоративы. К примеру, ты – богатый сноб, которого неожиданно пригласили на деловой ужин. И приглашений два. То есть, прийти одному неприлично, не поймут. А со своей пассией ты только вчера разругался в пух и прах, потому что она требовала себе уже третье по счету бриллиантовое колье за последние полгода. – Я невольно фыркнула. – И вот у тебя выход: идти одному, и чтобы все жалостливо на тебя пялились, или заказать эскортницу на один вечер. Несколько сот долларов, и приличия соблюдены. Как-то так.

– И с чего ты взял, что такое агентство займется моей проблемой?

Мне было стыдно и неловко обсуждать с парнем способ продать себя подороже. Но другого выхода я не видела. Операция для мамы стоила немыслимых денег. Для меня немыслимых.

– А с того, что это их заработок. Может быть, даже получится устроить аукцион. – Неожиданно глаза приятеля хищно блеснули из-за очков. Я поежилась. Таким Глеба я еще никогда не видела. – Тогда, возможно, после оплаты услуг агентства и оплаты операции, у тебя еще что-то останется. Все вам будет потом легче.‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я задумалась. Как-то так получилось, что до восемнадцати лет я дожила девственницей. Все как-то не находился тот, с кем бы мне хотелось пойти до конца. Да и последствия в виде возможной беременности пугали. Вот так и оказалось, что на этот момент моей единственной ценностью была моя нетронутость. И отдать ее какому-то толстосуму? По спине пробежала дрожь. А перед глазами, как живая, встала жалкая улыбка мамы. И ее дрожащее: «Ну, уже как будет, дочка. Денег на операцию нет. Хорошо хоть ты у меня умненькая. И постарше, чем я тогда была. Не пропадешь. Только будь осторожной, девочка моя, не дай себя обмануть. Береги то, что у тебя есть. Другого никто не даст. А отнять могут запросто.»

Холодная решимость стиснула мой позвоночник. Сейчас не те времена, мамочка. Мы еще поборемся. Я подняла голову и встретилась с настороженным взглядом Глеба:

– Что для этого нужно? Можешь узнать?

Парень засуетился:

– Конечно-конечно! Я все узнаю! И чем смогу – помогу.

– Приехали. Клиника Рехтс Дер Изар.

Голос адвоката вырвал меня из тягостных воспоминаний. Такси стояло у какого-то здания, сплошь из стекла и бетона.

Глава 4-3

Адвокат уверенно куда-то вел нас. Так, словно он бывал тут уже не единожды. Но я не обращала внимания на дорогу и окружающую обстановку. Димка вприпрыжку бежал рядом с Артуром, вцепившись ему в ладонь, и, поминутно заглядывая тому в лицо, засыпал кучей вопросов из разряда «А зачем?», «А куда?», «А почему?». Как-то очень уж быстро мальчишка привык к, в сущности, чужому человеку. Привык и поверил.

Плетясь позади сына и адвоката, я внимательно разглядывала обоих. Взрослый мужчина, аккуратная стрижка на темных волосах. Плечи не знаменитая «косая сажень», но и не узкие, а удачный крой делового костюма серо-стального цвета прекрасно это маскировал. В этот момент Артур наклонился к Димке, отвечая на очередной вопрос. В стеклах очков мелькнул блик, скрывая взгляд адвоката, но я была почти уверенна, что он заметил, как я его разглядываю. Стало нестерпимо стыдно.

Как так получилось, что я, добропорядочная мать семейства, ища решение проблемы, оказалась застигнутой за разглядыванием тылов постороннего мужчины? Что на меня вообще нашло? Удушливая волна стыда плеснула в лицо. Я закашлялась. И Димка, мгновенно отпустив руку адвоката, бросился ко мне:

– Мамочка, что с тобой?

Сквозь выступившие на глазах слезы я увидела перепуганную мордашку сына. Но успокоить мальчишку сразу не получилось. Голос отказывался повиноваться мне, душил кашель.

Артур обеспокоенно посмотрел на меня и повернулся к сыну:

– Дима, вот тебе деньги, – он что-то сунул в руку Димки, – видишь – вон автомат?

Димка проследил за рукой Валлиуллина и кивнул. Я зашлась в новом приступе кашля. Да что ж это такое!

– Беги, возьми маме воды. Там все понятно нарисовано на автомате.