Подрагивающими от нервного напряжения руками я засыпала в турку новую порцию кофе. Все равно мне теперь до утра не уснуть. Слишком разнервничалась. Чуть поколебавшись, оглянулась через плечо на адвоката:

– Артур, еще кофе будете?

С дивана до меня донеслось тихое, как вздох:

– Буду…

Добавляя порцию и для мужчины, я невольно усмехнулась. В его голосе мне почудилось обреченное: «Все равно поспать уже не дашь».

Пока вода закипала, я на разные лады прокручивала в голове сложившуюся ситуацию. Проклятый Глеб! Выходит, он дважды лишает меня денег! В прошлый раз из-за него умерла мама. Чего я лишусь в этот раз? Неужели сына? По спине пробежал холодок. Даже если уплывет из рук будущее моего ребенка, и то будет обидно. А если, помимо этого, случится что-то еще?

За размышлениями я не услышала, как Валлиуллин поднялся с дивана и подошел ко мне. Едва не пролила мимо чашки готовый напиток, когда над ухом неожиданно раздалось тихое:

– Размышляете, как не упустить деньги в этот раз?

Капли горячего кофе все-таки попали мне на руку. И я зашипела от боли и досады, что адвокат так легко разгадал меня. Хотя…

– Голову даю на отсечение, вы подумали не то.

Я протянула Валлиуллину чашку. Он хмыкнул, принимая ее у меня:

– Не удачно вложились в прошлый раз? Повторять не рискнете?

Кто бы знал, чего мне стоило сдержаться, и не выплеснуть всю боль пережитого, всю ненависть на бывшего друга на голову ни в чем неповинного человека! Сцепив зубы, я судорожно втянула сквозь них воздух. Одновременно принуждая себя медленно, очень медленно, считать до десяти.

Если бы адвокат обладал меньшим терпением, у меня вряд ли получилось бы успокоиться таким образом. А может, мужчина что-то знал, и вновь меня проверял? Я судорожно хлебнула кофе, позабыв, что только что его сварила. Не успевшая остыть жидкость огнем обожгла мне небо и язык. А потом и горло, когда я сглотнула на одних инстинктах. От боли из глаз брызнули слезы. И я невольно застонала.

Мужчина переполошился:

– Юля! Ну что же вы так! Как маленький ребенок, честное слово!

Он выдернул у меня из рук чашку с кипятком и торопливо налил в другую холодной воды. А потом еще и несколько кубиков льда для верности туда бросил:

– Вот! Хлебните! Холодная вода частично снимет болевой синдром! Может быть, вам нужно обезболивающее?

Набрав полный рот ледяной воды, я отрицательно мотнула головой. Боль стихала. Валлиуллин с сожалением вздохнул:

– Ну как же вы так?

Вопрос был риторическим. Но я все равно, упрямо проглотив воду, ответила:

– Я забылась. Извините, что напугала. Просто…

Валлиуллин со вздохом меня перебил:

– Просто вы думали на тот момент не о горячем кофе… – Он вдруг отобрал у меня чашку, поставил ее на стол и сжал мои ладони в своих: – Сильно обожглись?

Я подозрительно прищурилась на мужчину. Странный он какой-то. Что на него сейчас нашло? Опять какая-то проверка? Детский сад, штаны на лямках в таком случае. И методы какие-то дурацкие. Неужели он так работает? Проверяет какую-то информацию? Или это я дура, и просто насмотрелась сериалов для домохозяек?

Осторожно отобрав у адвоката свои руки, я отодвинулась от него подальше.

– Артур, что вы делаете?

Взгляд мужчины в полумраке кухонного островка и слабом свете ночной подсветки показался мне нарочито-невинным и каким-то… провокационным, что ли.

– А на что это похоже?

Голос ровный и спокойный. Но глаза так блестят, что невольно вспоминается присказка: «В глазах черти пляшут». Я глубоко вздохнула и предупредила его:

– Артур, что бы вы сейчас не делали – проверяете ли меня на вшивость или действительно решили испытать мою моральную устойчивость – прекратите. Мне не нравятся подобные методы…

– А я вам нравлюсь?

Я опешила. А потом попятилась. Не то, чтобы я боялась применения силы с его стороны. Сомневаюсь, что юрист прибегнет к насилию. И все же его поведение пугало.

– Юля?!..

– Я иду к сыну! – Мой тон был категоричен. – Не знаю, что за игру вы затеяли, но, надеюсь, завтра можно будет устроить так, чтобы либо вы, либо мы с Димкой поселились в отеле. Не волнуйтесь, я никому ничего не скажу, но и оставаться с вами под одной крышей не хочу!

Неожиданно плечи адвоката опустились вниз. А из него самого словно воздух выпустили:

– Юля, извините. И успокойтесь. Больше ничего подобного не повторится.

Я замерла повторно. Опять какие-то игры? Да что он себе думает?

– Это… – мне не хватало слов, и я судорожно искала приличное определение тому, что думала о методах Валлиуллина, – опять проверка?

– Почти. – Мужчина легко скользнул мимо меня, направляясь назад, к дивану. Я мимоходом отметила, что он выдерживает, между нами, максимально возможную дистанцию. – Я пытался вас спровоцировать на скандал. Мне нужно понять ваши мотивы. – Добравшись до мягкой мебели, мужчина тяжело опустился на сидение и растер лицо руками. – Немецкая сторона хочет знать, что на самом деле произошло в аэропорту в день вашего отлета из Германии десять лет назад. А вы как устрица – схлопнули створки раковины и на контакт не идете. Давно известно, что на эмоциях люди всегда откровеннее, чем в повседневной жизни. Вот я и пытался вывести вас на… гмм… откровенность.‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я невольно фыркнула:

– Либо вы меня за дуру держите, господин адвокат, либо ведете какую-то свою игру. Не верю, что вы способны так топорно работать. Вы могли просто задать мне вопрос.

Валлиуллин хмыкнул:

– И что, вы честно и откровенно ответили бы мне? Рассказали бы куда дели полученные от Шульца деньги? И почему вас задержали в аэропорту по подозрению в транспортировке наркотиков?

Меня словно плетью по голому телу хлестнули. Прошлое снова полезло со всех щелей. Словно перекисшая квашня. А ведь я так надеялась, что все, мною пережитое, давно и надежно сгинуло в пыльном мраке забытья.

Глава 5-4

– Не нервничай ты так. – Глеб осторожно погладил меня по плечу, подсовывая другой рукой стакан с уже накапанным пустырником. – Между прочим, немцы – признанные лидеры в порноиндустрии. – Я невольно икнула, услышав эти слова и едва не поперхнулась успокоительным. – Мне кажется, о таком первом опыте можно только мечтать: богатый мужик, искушенный, чистый. Точно никакой дрянью не наградит. – Глеб продолжал поглаживать меня по плечу. – Богатые, они знаешь как за своим здоровьем следят!

Я торопливо допила лекарство. Чем ближе была дата отлета в Мюнхен, тем больше меня трясло. Я боялась до истерики. До мокрых портков. Шутка ли, ехать не просто в чужой город, в чужую страну! И ради чего? Ради того, чтобы за деньги переспать с мужиком! Меня передернуло.

По ночам меня одолевала бессонница. И я подолгу лежала в кровати, тупо глядя на темный потолок. Мозг отчаянно искал другой выход. Тело сопротивлялось тому. Что мне предстояло. Но другого выхода я не видела. Маме с каждым днем становилось все хуже. И операция требовалась незамедлительно. Времени на раздумья не было. И все бы ничего. Но по срокам я немного не укладывалась. Я потерла виски. На нервной почве у меня опять начинала болеть голова.

– Слушай, Глеб, придумай что-нибудь, как договориться с врачом! – Я умоляюще посмотрела на парня.

– А что такое? – Глеб снял очки с толстенными стеклами и, подслеповато щурясь, принялся тщательно протирать линзы. – У тебя же вроде все договорено? И твою маму будет оперировать лучший специалист?

– Договорено-то, договорено. Но Александр Карлович увольняется. Его пригласили работать в столичную клинику. Я боюсь, что не успею вернуться. И маме карточку с деньгами страшно доверять. Она вчера пол дня искала по квартире тапочки. Я когда вернулась после обеда, она меня встретила со слезами на глазах, что не может найти их. А сама стоит передо мной обутая в эти самые тапочки. – Я судорожно вздохнула, смахивая с глаз непрошенные слезы. Перед этим свои таблетки куда-то положила, я до сих пор найти не могу. А несколько дней назад больше суток упорно называла меня Олечкой. А когда приступ прошел, и я снова стала Юлей, она не смогла мне объяснить, что это за Олечка такая. Хотя относилась она ко мне – Оле, точно так же, как и ко мне – Юле. Я для нее была дочечкой.