Одна Юля сильно переживала за маму. Глеб должен был прислать мне сообщение, когда маму повезут в операционную. Звонки в моем положении были слишком дороги, я экономила на всем. Но время близилось к обеду, а долгожданной смс-ки все не было.

Вторая Юля отчаянно хотела спать и мечтала, когда доберется до кресла самолета. Стараниями эскорт-агентства у нас были прямые билеты, не требующие пересадки. Это существенно сокращало время дороги. Но около трех часов на сон у меня все же было. Так что я надеялась хоть немного отдохнуть с тем, чтобы сразу по прилету мчаться к маме в больницу. Я не смогла сама проводить ее в операционную, так хоть встречу ее взгляд, когда она проснется после наркоза. Я отчаянно, всеми фибрами души, надеялась, что все обойдется, что я не слишком затянула с оплатой, что операцию провели вовремя и успешно…

Все рухнуло одномоментно. Все мои мечты, чаяния и ожидания. В тот момент, когда Андрей протянул строгой сотруднице аэропорта в сине-белой форме наши документы. Я толком не и не поняла, что произошло. Наверное, на какой-то момент я выпала из реальности. Потому что у меня создалось впечатление, что все произошло в одну секунду, что конечно же не могло быть правдой.‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Вот девушка берет наши документы. Я моргаю отяжелевшими ресницами. Скорее бы попасть в самолет. А вот меня жестко берут под руки двое хмурых мужчин.

– Sie sind wegen des Verdachts des Drogenhandels inhaftiert ...*

Сколько буду жить, столько буду помнить, как Андрей сначала ошарашенно приоткрыл рот. А потом его буквально перекосило:

– Наркотики?! Юлька, ты совсем сдурела? Я не хочу лишиться престижной работы из-за твоей глупости!

*Вы задержаны по подозрению в транспортировке наркотиков... (нем.)

Глава 6-2

Говорить дальше у меня просто не хватило дыхания. Горло сдавили рыдания. Голову словно стальным обручем сжало. Эта старая сцена в аэропорту была для меня, наверное, самым ужасным, что пришлось пережить в моей не слишком долгой жизни. Это, и еще то, о чем я на тот момент даже не догадывалась.

Артур молча подал мне стакан воды. Руки дрожали так, что я боялась выбить себе зубы краем стакана. Адвокат прятал от меня глаза. И я могла его понять. Скорее всего, в своей практике он встречался и с более мерзкими историями. Но одно дело, преступники, и совсем другое – нормальные люди вроде меня, принявшие ошибочное решение. Хотя… Скорее всего, я думаю глупости. Преступниками не рождаются. Ими становятся в силу различных обстоятельств.

Мужчины молча дождались, пока я немного успокоюсь. В мутноватых глазах Шульца угадывалось сочувствие. Но он же поторопил меня, едва мое дыхание немного успокоилось:

– Дальше, Юлия. Рассказывай дальше. Я хочу все знать.

Даже просто рассказывать было неприятно. Будто в нечистотах вывалялась. Но выхода нет. Это нужно пережить. И я заговорила снова:

– Вы, наверное, уже догадались – сопровождавший меня сотрудник эскорт-агентства бросил меня в Мюнхене одну и улетел домой. Меня отправили в камеру предварительного заключения, или как это правильно называется. Таблетка, которой накормил меня Андрей, плюс бессонная и бурная ночь сыграли со мной злую шутку. В глазах полиции я выглядела законченной наркоманкой. Наверное. Я помню только, что была вялой и заторможенной. А еще я не знала язык. – у меня вырвался судорожный вздох. – Пока нашли переводчика – прошло время. Действие таблетки закончилось. И я начала осознавать реальность. То, что я до сих пор в чужой стране, а сообщения от Глеба до сих пор нет. Меня накрыла истерика. И это тоже был для меня жирный минус. Полицейские вызвали мне врача. Меня запихнули в больницу, кололи какие-то уколы.

– Вам предоставили переводчика? Пояснили что и к чему?

Я грустно усмехнулась. Адвокат, он и в Африке адвокат. Медленно покачала головой. А потом, увидев возмущение за стеклами очков Валлиуллина, спохватилась и пояснила:

– С переводчиком я увиделась только через сутки. К тому моменту, как нашли русскоговорящего, меня уже накрыла истерика, и местный врач нашпиговал меня успокоительным. Не забывайте, меня считали наркоманкой. Только через сутки, когда я оклемалась, мне все пояснили. Но это было еще не все. – Я печально усмехнулась Шульцу. – Ваши полицейские, наверное, самые дотошные в мире. Конечно же они во всем разобрались. Но это было далеко не сразу. И все это время я не находила себе места. Да, ваши камеры предварительного следствия вполне могут дать фору по комфортабельности некоторым нашим захолустным гостиницам. Но меня сжигало беспокойство о маме. У меня не было никаких известий о ней. И это лишало меня сна и аппетита.

Прошло десять лет, но боль от пережитого никак не хотела меня отпускать. Да, я сумела справится с нею, затолкать в самый дальний, самый темный уголок своей души, навесить на нее десяток амбарных замков. Но этого оказалось мало. Одна единственная встряска, и призраки прошлого вновь полезли из всех щелей, пытаясь отвоевать у меня мою же жизнь. Я сцепила зубы. Не сдамся! У меня есть ради кого жить. И ради Димки я выдержу все.

– Меня отпустили через три дня. Во всем разобрались. Оказалось, что меня задержали по анонимной наводке. Якобы ожидалась крупная партия тяжелых наркотиков. Подошли ко мне проверить, а тут такая радость. – Я грустно улыбнулась. – Неадекватная девица, едва держащаяся на ногах, и с зрачками во всю радужку. Поскольку мой билет пропал безвозвратно, когда все закончилось, меня даже посадили на самолет. И я весь полет просидела, как натянутая струна. Наверное, соседи сочли меня истеричкой, боящейся полетов. Но русскоговорящих в самолете на мое несчастье не оказалось. Пояснить, что сильно переживаю за маму, я не могла.

Я отхлебнула еще немного воды из стакана. Во рту от волнения и долгого монолога было сухо, как в пустыне. Валлиуллин тоже приложился к бутылочке минералки. Небось, и не помнит, когда в последний раз пришлось так много говорить.

Мужчины молча ждали пока я продолжу рассказ.

– Я с трудом дождалась пока откроют люк и подадут трап, подскочив со своего места и бросившись на выход едва самолет приземлился в моем городе. Домашний телефон все время выдавал короткие гудки, и я терялась в догадках. Что-то с линией? Глеб у меня дома с кем-то разговаривает? Или… – Я задохнулась. Но замолчать себе не позволила, ощущая, что если не договорю сейчас, то потом уже не смогу. – Больше всего я склонялась к тому варианту, что по нашему домашнему разговаривает Глеб. Потому что его сотовый упрямо молчал. И я предположила, что с его телефоном просто что-то случилось, и поэтому он пришел к нам, чтобы решить свои проблемы. С семейкой Глеба это было вполне возможно. Но реальность оказалась в миллион раз ужаснее. Когда я наконец добралась домой и отперла двери квартиры, то меня накрыл, пожалуй, самый страшный шок за всю мою жизнь. В прихожей, сжимая в руках трубку телефона, лежала мама. И в квартире уже ощущался неприятный запашок…

Некоторое время мы молчали. Первым заговорил Шульц:

– А что же Глеб? Я правильно запомнил его имя?

Я молча кивнула головой, подтверждая, что да, правильно. А потом усилием воли заставила себя поднять голову. Мне стыдиться нечего. Но боже мой, как же мне сейчас стыдно! Сколько ошибок я наделала в своей жизни!

– Глеба я больше никогда не видела. А денег хватилась только тогда, когда пришла пора организовывать похороны. Карта была пуста. Я обратилась в банк. Но там только развели руками. Я сама, своими руками, отдала карту и данные к ней в чужие руки. Помочь мне они не смогли. А на похороны скидывались все соседи и знакомые мамы. Мне было безумно стыдно и больно. Хотела помочь, а фактически убила. На меня смотрели, как на какую-то тварь, таракана, который нахально забрался на обеденный стол. Позднее по городу пошли гулять слухи, что я… – Я опомнилась и посмотрела на мужчин. Нет, им жаловаться на свою разбитую жизнь я не буду. Я заслужила то, что мне пришлось пережить после смерти мамы. И свои ошибки искупила сполна. Я открыто посмотрела на Шульца. – Впрочем, то, что было дальше уже совершенно не интересно. Оно никак не касалось тех денег, что вы мне дали.‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍