Сын уверенно кивнул головой и сломя голову помчался в указанном направлении. Кое-как справившись с приступом, я укоризненно посмотрела на мужчину:

– Не надо было отправлять Димку одного. – Голос был словно не мой, хриплый и ломкий. И царапал горло. – Он еще маленький и находится в чужой стране.

Адвокат уверенно возразил:

– Он у нас на виду. Это раз. А потом, дети гораздо проще и быстрее адаптируются к новой обстановке. Вот увидите, Юля, ваш сын выкрутится без потерь из любой ситуации. – Мужчина помолчал, вглядываясь мне в лицо. И я почувствовала, что снова начинаю багроветь. Да что ж такое! – Юля. Что с вами случилось? Вроде бы было все хорошо.

Я поперхнулась воздухом и снова закашлялась. Не могу и не хочу признаваться! И так стыдно до слез. Но решение проблемы неожиданно пришло на ум само. Я вспомнила, о чем думала перед тем, как Валлиуллин так неудачно оглянулся, поймав меня за разглядыванием его тылов:

– Димка считает Юру родным отцом. И я теперь в растерянности: что ему говорить? Зачем мы сюда приехали? Кто тот, к кому мы приехали?

Темные брови адвоката сошлись на переносице. Мы дружно посмотрели на приближающегося мальчишку. Удивительно, но Димка действительно разобрался с работой автомата, и сейчас бежал к нам, размахивая бутылкой воды.

– Мда… – Артур потер лоб. – Проблема. Я думаю, – мужчина прямо и открыто посмотрел мне в глаза, – бесполезно и глупо пытаться сейчас что-то объяснить мальчику. Он слишком мал для таких тонкостей. Потом все поясните. А сейчас просто скажите, что родственник. Даже если мальчик что-то не то услышит, всегда можно сказать, что это другая страна, и тут другие порядки. Что тут так принято.

Я вздохнула.

– Лишь бы не сделать еще хуже. Лишь бы он потом меня понял.

– Поймет. Он искренне к вам привязан. Впрочем, в вашем случае, я думаю, по-другому и быть не могло.

Подбежавший Димка ткнул мне бутылочку с водой:

– Вот! Мам, ты что?

Чувствовалось, что я напугала мальчишку.

– Все хорошо, Дымок, мне просто что-то в горло попало.

Я открутила крышку и припала к горлышку бутылки. Неожиданно оказалось, что пить хочется невыносимо. В этот момент округливший глаза Димка осторожно поинтересовался:

– Жук залетел?

Адвокат фыркнул, как породистая лошадь. А я поперхнулась водой и снова зашлась в приступе кашля. Хорошо хоть успела отвернуться и брызги ни на кого не попали. Прокашлявшись, утирая слезы, я обиженно посмотрела на сына:

– Дима! Что за глупости? Откуда ты это взял?

Мальчишка сдулся на глазах и виновато опустил голову:

– Бабушка Зина так всегда говорит: «Закрой рот – а то жук влетит!»

Сын, как всегда уморительно-похоже, передразнил свекровь. Но мне было не до смеха. Почему раньше я не замечала, что Димка стал каким-то боязливым? Неужели свекровь его била? Поддавшись порыву, я молча сгребла сына в охапку и прижала к себе. Я во всем разберусь! И, если Зинаида Григорьевна действительно поднимала на Димку руку, ей не поздоровится!

Адвокат смущенно прокашлялся:

– Я думаю, Дима, что твоя бабушка просто так пошутила. Взрослые часто не всегда удачно и к месту шутят. Но это не означает, что такие шутки стоит повторять при посторонних.

Все перевернулось с ног на голову. Прижимая к себе теплое тельце сына, я встретилась с прямым взглядом адвоката. И испытала благодарность. Он все понял. Но ловко свел разговор на глупость.

Я обдумывала сложившуюся ситуацию все то время, пока адвокат куда-то нас вел и общался с медперсоналом. Немецкого я не знала по-прежнему. Не думала, что когда-то понадобится. Да, если честно, я вообще никакого языка даже на школьном уровне не знала. И теперь была вынуждена полагаться на постороннего человека. Димка притих и испуганно жался ко мне, в конце концов задав все же тот вопрос, которого я так опасалась.

– Мам, – сын осторожно подергал меня за рукав, вынуждая наклониться, и шепотом спросил: – это больница?

Я кивнула:

– Да, сынок.

– А зачем мы здесь? Ты заболела?

Я невольно улыбнулась. Ну да, какой еще вывод может сделать ребенок. Особенно, учитывая. Что его мать недавно заходилась от кашля. А в аэропорту едва не потеряла сознание.‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Нет, Дымок, со мной все хорошо. Мы сюда приехали к одному человеку. Он умирает. И захотел нас с тобой увидеть перед смертью.

Димка наморщил лоб, наблюдая за Валлиуллиным, и вдруг шепотом выдал:

– Бабушка говорила, что ты едешь к своему толстосуму и трахальщику. Это он?

Я буквально утратила дар речи, глядя на Димку. И не знала, что можно на такое ответить. Ну, Зинаида Григорьевна! У на с вами будет длинный и малоприятный разговор. Сразу же, как только я вернусь в родной город.

– Мааам?.. Мам, а что такое «трахальщик»?

На мое несчастье последний вопрос услышал уже подошедший к нам адвокат. Валлиуллин изумленно вздернул брови:

– Дима, ты где такие глупости услышал? Такое в приличном обществе не повторяют!

Я беззвучно ловила воздух ртом. Мне было стыдно до невозможности. Слова для нормального ответа не находились.

Димка слегка порозовел:

– Бабушка опять неудачно пошутила?

Адвокат деревянно кивнул. Я поймала на себе его нечитаемый взгляд. И опустила глаза. Счет к свекрови рос, как на дрожжах.

Глава 4-4

Палата в немецкой клинике сильно отличалась от палаты в нашей городской больнице. У нас в одну несчастную комнату запихивают до десяти человек за раз. Если, конечно, у тебя нечем оплатить свой покой и комфорт. И туалет с душем общий, на этаже. А тут…

Я несколько растерянно оглядывала небольшое уютное помещение. Конечно, у герра Шульца денег было, как у дурака фантиков. А может, и еще больше. И, вероятно, только поэтому его палата выглядела по-домашнему уютной. Даже на окне была тюль и кокетливые бледно-сиреневые градины, из-за которых нахально выглядывал небольшой фикус. Особенно радовала та сторона, на которой стояли кресла и письменный стол со стулом. На столе бесшумно пофыркивал ноутбук. А все посадочные места были заняты мужчинами в темных деловых костюмах. Одному места не хватило. И он стоял у окна, прямо напротив входа. Когда мы с Димкой вошли, он оторвался от пристального изучения чего-то слева от себя, и уставился на нас.

На острие темного, пронзительного взгляда я затрепыхалась, будто муха, прилипшая к клейкой ленте на кухне. Кажется, дернись чуть-чуть сильнее, и освободишься. Но сколько бы муха не жужжала крыльями, сколько бы не трепыхалась – клейкая масса ее уже не отпустит.

– Wer ist hier?*

Скрипучий, слабый, но не утративший своей властности голос со стороны не замеченной мною ранее кровати заставил дернуться всех. В этот момент в палату позади нас вошел где-то задержавшийся ранее адвокат Валлиулин. Сдержанно всех поприветствовал, а потом склонился к моему уху и тихо поинтересовался:

– Что случилось?

Я только плечами пожала, не в силах оторвать глаз от удерживающего меня взгляда. Адвокат распрямился. А с кровати снова донеслось скрипучее, как несмазанная дверь:

– Julia?..

Неожиданно ожил один из сидящих. Тот, что занимал дальнее кресло. Его длинную пространную речь я не поняла совсем. Но оказалось, что и арестовывалась она не мне. А не замеченной ранее женщине, которая занимала еще один стул так, что от дверей ее не было видно. Женщина покинула свое место и приблизилась к нам. Я выжидательно окинула ее взглядом: лет сорока-пятидесяти, лицо покрыто мелкими морщинами. Видно, кожа сухая, и никакая косметика не спасает от увядания. Обидно, должно быть. На блондинистых волосах идеальная стрижка каре – волосок к волоску, словно только что вышла от первоклассного мастера. Брючный деловой костюм цвета маренго отлично подчеркивал белоснежную пену блузки, выглядывающей из-под пиджака. В первый момент мне показалось, что женщина не накрашена. Но нет, макияж присутствовал. Легкий, умелый, почти незаметный. И я задумалась: кто же она, эта незнакомка? Неужели какая-то родственница или любовница, которая тоже претендует на наследство?