– Не мешайте, фрау Юлия, герру Шульцу знакомиться с сыном. У него и так слишком мало времени.

Пришлось мне сесть обратно.

Шульц, уловивший заминку, что-то спросил у адвоката. Я предположила, что поинтересовался, что происходит. После короткого диалога, немец посмотрел на моего мальчика и с улыбкой заговорил:

– Я тебе не лгу. Так получилось.

День для меня закончился просто ужасно. Шульц еще долго, до полного своего изнеможения, что-то втирал Димке. Мне оставалось только скрипеть зубами от бессилия. Сама виновата. Нужно было ребенку все рассказать раньше. Шульц поступил так, как счел лучшим для него самого. С какой кстати ему считаться с моими чувствами?

Когда мы возвращались на квартиру, Димка молча встал рядом с Валлиуллиным. Он не скандалил, не устраивал сцен. Он просто молчал. Но и меня к себе не подпускал. У меня появилось чувство, что мой ребенок старательно строит стенку, отгораживаясь от меня. Чтобы я не говорила, Димка просто молча на меня косился. И все.

Весь вечер я порывалась поговорить с сыном, но он с ловкостью умудренного опытом взрослого человека избегал беседы со мной. А как только мы закончили ужинать, то просто развернулся и скрылся в той комнате, что служила нам спальней. У меня сдали нервы.

На глаза навернулись непрошенные слезы. Губы задрожали. Вилки, которые я собирала со стола с намерением отнести вымыть, выпали из ослабевших пальцев. Этот удар судьбы оказался неожиданно сильным и болезненным. Меня просто затрясло. Слишком уж много в последнее время на меня навалилось.

В представительской квартире не особо много мест для уединения. А мне сейчас отчаянно хотелось спрятаться куда-нибудь подальше, пережить очередную боль. Я бросила посуду в мойку и решила переждать подкатывающую истерику в ванной. Но, резко повернувшись, столкнулась с стоявшим за спиной адвокатом.

Валлиуллин осторожно придержал меня за плечи:

– Юля, не надо, оставьте сейчас мальчика одного. Ему нужно успокоиться и свыкнуться с мыслью. Он у вас умненький. Он все поймет. Но сейчас у него шок.

Я невольно всхлипнула:

– Зачем он это сделал? Ведь ему же уже все равно! Зачем рушить наши с Димкой жизни? – Рыдание все же вырвалось у меня из груди. Я мучительно всхлипнула.

Адвокат осторожно прижал меня к себе:

– Его тоже можно понять. Умирать среди совсем чужих людей, когда они почти не скрывают, что только и ждут твоего конца – это страшно. – Мужское тело под моими ладонями содрогнулось. – Не хотел бы я себе такого конца. Надеюсь, не нагрешу столько. – В его голосе послышалась улыбка. – Чтобы на старости лет не было кому подать стакан воды. Я вряд ли заработаю такое состояние, чтобы у моей постели сидели подчиненные и поверенные едва ли не сутками.

Артур немного помолчал и осторожно погладил меня по спине:

– Не нервничайте так, все утрясется. Димка еще мал, до подросткового возраста ему далеко. А значит, успокоится, и к кому-нибудь пойдет вопросы задавать.

У адвоката на груди оказалось неожиданно тепло и уютно. Я даже почувствовала себя в безопасности. Очень странно, чувства защищенности я не испытывала с того момента, как заболела мама. Отстранятся не хотелось.

– Ага, вот именно, что к кому-то. Ко мне он не пойдет.

Артур усмехнулся.

– Я постараюсь ему пояснить, что вы не виноваты в случившемся.

– Может, – я даже голову подняла от внезапно пришедшей мысли, – сказать ему, что дядя болен, и не совсем адекватен от лекарств? Что он это все придумал?

Юрист вздохнул:

– Это плохая идея, Юля. Судя по всему тому, что я услышал и узнал, а так же исходя из вашего намерения оставить все деньги, в случае, если вы все же получите наследство, Диме, ваш муж, или его мать рано или поздно проболтаются все равно. А я вообще ставлю на то, что ваша свекровь намеренно все расскажет ребенку. Да еще и не в совсем корректных выражениях. Дима после такого вас точно не простит. Подумайте: оно вам надо?

Не согласиться с адвокатом я не смогла. Он был прав. Зинаида Григорьевна мне не простит того, что я не дам ей и ее сыночкам разбазарить Димкино наследство. А я не дам! Для меня куда важнеемой сын. В принципе, как мать другую мать я ее понять могу. Но! С одной поправкой. Ее сыновья уже выросли. И сами в ответе за свою жизнь. А мой мальчик еще даже образование не получил. И я не виновата в том, что она, Зинаида Григорьевна, не научила Степку ценить заработанное и достигнутое. В том, что он слишком потребительски ко всему относиться. Не ценит то, что ему дает жизнь.

Теперь уже вздыхала я:

– Я умом понимаю, Артур, что вы правы. Но мне страшно. Я не хочу потерять сына.

– Значить, нужно найти такие слова, чтобы мальчик понял, что все это время вы молчали потому, что хотели его защитить. Не хотели сделать ему больно.

У меня вырвался всхлип. Горло перехватило:

– Да я все в этой жизни делаю ради Димки. Ради того, чтобы он рос в полной семье и не терпел от других оскорбления, я вышла замуж за первого же, кто предложил, поставив крест на собственном счастье. И это невероятная удача, что мне с Юркой хорошо.

– Значит так и скажите сыну. Не ждите, пока за вашей спиной какой-то очень «добрый человек» сделает это за вас.

Постепенно я успокоилась. Все же не зря говорят, что, когда выговоришься – станет легче. Мы с Артуром в четыре руки навели порядок на кухонном островке. И я еще некоторое время смаковала абсолютно ненужный мне кофе. Правда была в том, что я банально трусила идти спать к сыну. Я боялась, что услышу прямо сейчас вопросы, на которые у меня еще не было ответов. И я не смогу нормально поговорить со своим собственным ребенком.‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Но рано или поздно заканчивается все. Я допила горький, как моя жизнь, напиток. Медленно и тщательно ополоснула чашку. Артур, заметив мои сомнения, сочувственно усмехнулся:

– Не накручивайте себя заранее, Юля. Все будет хорошо.

Я кивнула, соглашаясь. И, наконец, поплелась к сыну.

А ночью умер Шульц. Выходило так, что он словно знал, что у него остались считанные часы. И торопился взять от жизни все.

Глава 6-5

Известие, обрушившееся на меня с утра, полностью и окончательно выбило почву у меня из-под ног. Как-то до этого момента я вообще не задумывалась о том, что Шульца вот-вот не станет, хоть он и был при смерти, не интересовалась обычаями страны, в которую приехала, законодательством. Как оказалось, зря.

Выслушав телефонного собеседника с утра пораньше и что-то кратко ему ответив, Артур хмуро посмотрел на меня:

– В четыре утра умер Шульц.

Стыдно признаваться, но я в какой-то момент почувствовала облегчение. Ровно до того мига, как адвокат добавил:

– Он официально признал Диму своим сыном, что автоматически включает его в круг наследников. Соответственно, согласно немецкому законодательству, организовывать похороны придется вам, Юля.

Я села там, где стояла, тупо глядя на Валлиуллина. Известие оказалось сродни снежному кому на голову посреди ясного дня. Это была подстава. Я еще даже не знала, получу ли хоть что-то я лично. Или наследство полагается только Димке. А вот раскошелиться нужно было уже сейчас. Растерянно моргнув, я тихо спросила:

– Артур, вы сможете мне сейчас помочь? Или ваши полномочия заканчиваются со смертью Шульца? Я ведь совсем ничего не знаю, даже языка…

Как я ни старалась, мой лепет прозвучал жалко.

Адвокат долго молчал прежде, чем ответить. Очень долго. И я заподозрила, что таки-да, я угадала: полномочия Валлиуллина заканчивались со смертью Шульца.

– Немецкое законодательство относительно смерти и захоронения очень лаконично и прозрачно: похоронами занимаются наследники. И главная загвоздка не в этом. А в стоимости услуг. У вас, Юля, однозначно таких денег нет.

Мне поплохело, если честно. Ощущая, как от лица отливает вся краска, я откинулась на спинку дивана, на котором сидела: