Немец прищурился.

– Хорошо. Никогда не доверял до конца русским. И в очередной раз оказался прав. Сейчас уходите. Мне нужно отдохнуть и подумать. Герр Валлиуллин, вам позднее позвонят. Я хочу во второй половине дня сегодня пообщаться со своим сыном. И рассчитываю его видеть каждый день, пока жив. – Его глаза неожиданно вызывающе блеснули: – Я имею на это право!

Глава 6-3

После мучительной исповеди я была похожа на сдувшийся воздушный шарик – из меня словно весь воздух выпустили. Неожиданно я сама оказалась в роли беспомощного ребенка. Артур проследил за тем, как Димка оделся. Затем подал мне пальто. Я чувствовала себя не в своей тарелке. За мной так даже муж никогда не ухаживал, а тут фактически чужой человек… Но втайне я была рада тому, что сейчас рядом со мной есть хоть кто-то, кто не боится взять на себя ответственность. Кто готов позаботится. И, если не решить все проблемы, то хотя бы протянуть руку помощи.

Димка отчаянно сопротивлялся возвращению на скучную и безликую представительскую квартиру. Там было все для комфортного временного проживания и работы. Но маленькому мальчику там было скучно. Не рассчитаны такие помещения на детей.

В итоге Артур привел нас в какой-то торговый центр. Глаза у сына от восторга сразу же стали размером с плошки. Я только и успела крикнуть ему, чтобы не уходил далеко, а то потеряется, а Димка уже и не обращал на нас никакого внимания.

Впрочем, сына обвинять стыдно. Моя собственная хандра тоже почти сразу куда-то улетучилась. Не то, чтобы я мигом забыла постыдную исповедь в больничной палате и сразу же наполнилась энергией и радостью. Нет. Но собственные беды как-то незаметно отступили на второй план под натиском искусственно созданного праздника шоппинга. У нас пока такую обстановку еще не научились создавать. Обилие ярких, по большей части золотых огней, зелени, зеркал и стекла создавало неуловимую атмосферу праздника. Праздника жизни.

Димка метался от витрины к витрине. Непонятно почему, но его одинаково интересовали и манекены с одеждой, и выставленные в витринах образцы посуды, про спортивный инвентарь вообще молчу.

В конце концов вот так не спеша мы добрели до какого-то открытого кафе. Димка с ожиданием в глазах уставился на адвоката. Мне было и смешно, и стыдно одновременно. Вот же жук! Быстро он вычислил, кого тут можно развести. Одернуть сына не успела. В собственном животе неожиданно забурчало с такой силой, что даже в шуме многоголосой толпы Валлиуллин услышал. Усмехнулся, приобнял за плечи и почти силой потянул в кафе:

– Юля, угомонитесь! Во-первых, тут совсем не дорого. Во-вторых, мне самому хочется хоть немного развеяться. Ну и, в-третьих, уже прошло немало времени, если будем возвращаться на квартиру, то либо не успеем нормально поесть, либо опоздаем к Шульцу. И я не знаю, что будет хуже.

Артур сам сделал заказ. И суп с фрикадельками был вполне традиционен и мало отличался от того, который варила я сама – наваристый и ароматный, он содержал лишь некоторые нотки незнакомых специй. Ломтики запеченной свинины понравились и мне, и Димке. А вот десерт, если честно, вызвал недоумение. Нет, я знала, что в принципе такое блюдо существует на белом свете, но творожные колобки с фруктовой начинкой, да еще и плавающие в густом соусе, пробовала очень осторожно.

А потом Артуру позвонил поверенный Шульца…

На этот раз в палате кроме нас троих и умирающего присутствовали только двое. Переводчица и тот, которого Шульц называл «Отто». Меня сразу же пригласили присесть на один из стульев у окна. Димку Артур подвел к кровати. Переводчица, поджав губы, уступила свое место адвокату. И я выдохнула. Димка еще не настолько взрослый, чтобы комфортно чувствовать себя в окружении совершенно не знакомых людей.

Шульц внимательно оглядел мальчика и проскрежетал с жуткой гримасой:

– Здравствуй, Дима!

Димка оробел и как-то подрастерял всю свою живость. Оно и не удивительно. От внешнего вида Шульца я сама поначалу впадала в ступор. Но все же ответил:

– Здравствуйте.

– Ты знаешь, кто я?

Если честно, я даже дыхание затаила. Конечно, Валлиуллин вряд ли переведет Шульцу те глупости, которые Димка может повторить за Зинаидой Григорьевной. Но и заминка тоже будет заметна. И вызовет дополнительные ненужные вопросы.

– Мама сказала, что вы очень хороший человек.

Кажется, облегченно вздохнула не только я. Во всяком случае, переводя эти слова Шульцу, Артур повернулся ко мне и его глаза одобрительно блеснули.

– Вот как? – Шульц, кажется, озадачился Димкиным ответом. – А когда тебе мама это сказала?

Димка доверчиво улыбнулся:

– Когда мы сюда ехали.

– Сегодня?

– Да нет конечно же! – Димка уже немного освоился и даже возмутился подобной непонятливости собеседника. – В самый первый день.

– Ага.

Шульц тяжело повернул голову на подушке и нашел глазами меня. Взгляд мутноватых глаз вызывал у меня дискомфорт. Я не могла понять, что он думает. Может, не доверяет переводу? Или снова считает расчетливой и жадной русской тварью?

Так ничего и не сказав мне, Шульц вновь повернулся к сыну:

– Дима, а кем ты хочешь стать, когда вырастешь?

Услышав перевод, я хмыкнула: предпочтения будущей профессии у сына менялись с периодичностью не реже одного раза в три дня. Мне самой было любопытно, что Димка сейчас скажет. Мне с моего места было хорошо видно, как загорелись азартом и восторгом мальчишечьи глаза. Ну все, сейчас сынуля нас огорошит.

– Я хочу быть пилотом самолета! Вот такого большого, на котором мы летели сюда! И буду летать далеко-далеко! Гораздо дальше, чем от дома сюда!

Услышав ответ Димки, заулыбались все. Даже хмурая переводчица умильно на него покосилась. Шульц крякнул. А потом закашлялся. Я испуганно вскочила. Все же вид свернувшейся крови на губах – это не та картина, которую можно показать маленькому впечатлительному мальчику.

Тот, который Отто, схватил меня за запястье, не давая подойти к сыну. Впрочем, я думаю, силой он бы меня удерживать не стал, если бы я всерьез задалась целью вырваться и подойти к Димке. Я не стала идти на конфликт. Приступ у больного прошел быстро и без последствий. А я тихо опустилась на свое место.

Отпив немного из поданного Валлиуллиным поильника, Шульц продолжил расспросы:‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– А бизнесменом и директором фирмы ты хотел бы быть?

Димка оглянулся на меня. Но так как я сидела довольно далеко, он суфлерским шепотом обратился к Валлиуллину:

– А что должен делать бизнесмен? Директор должен руководить, я знаю.

Адвокат замялся. А Шульц, не дождавшись ответа, вдруг продолжил:

– У меня есть большое торговое предприятие. Ты хотел бы быть его директором?

И тут случилось то, чего я боялась больше всего на свете. Димка, наморщив лоб, подумал, а потом выдал:

– А почему вы мне это предлагаете? Я ведь еще не смогу быть вашим директором. А когда вырасту, то вы уже умрете.

Я содрогнулась от такой непосредственности и почувствовала раскаяние. Не подготовила ребенка, занятая собственными переживаниями.

Судя по внешнему виду адвоката и остальных после перевода, шок был не только у меня. Но Шульц сумел мне отомстить за услышанное. Хоть и Артур почти наверняка смягчил Димкины слова.

– А тебе мама разве не сказала? Я – твой родной папа.

Глава 6-4

У меня сердце ухнуло куда-то под ноги и забыло, что нужно биться. Димка повернулся и недоверчиво на меня посмотрел. А я прокляла все на свете. Вот почему я не решилась рассказать сыну правду раньше? Во рту стало сухо и горько. А Димка повернулся к Валлиуллину и громким шепотом поинтересовался:

– Зачем этот дядя мне врет?

На юриста было жалко смотреть. И я бы его обязательно пожалела. Но у меня была проблема посерьезней. Я вскочила со стула, чтобы бросится к сыну, но не тут-то было. Сидевший рядом Отто поймал меня за руку и что-то очень быстро затарахтел. Переводчица, сидевшая неподалеку, с легкой ехидцей перевела: