Я растерянно обмякла на кровати. Димку оставлять было не с кем. О Юрке и свекрови мне даже думать не хотелось. Родственников с моей стороны не было. А подруги… После истории со смертью мамы и предательством Глеба я как-то незаметно осталась совершенно одна. Словно в вакууме. А потом центром моей вселенной стал сначала сын, потом рядышком появился Юра, который защищал нас с Димкой и прикрывал своим именем от людской злобы. И вот теперь, когда со мною случилась беда, мне некому было доверить сына. В глазах закипели слезы.

Валлиуллин шумно вздохнул, присел у кровати и взял меня за руку:

– Юля, не реви. Я понял, оставить Димку не на кого, кроме как на родственников мужа.

Я хотела кивнуть, но у меня не получилось. Валлиуллин снял очки, тщательно и медленно протер стекла, и со вздохом надел их назад. Я как-то машинально отметила, что без очков он выглядит совсем молодым, едва закончившим обучение юнцом. А еще беззащитным. Словно очки – его броня от всего мира.‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Понурый Димка примостился с другой стороны кровати и осторожно поглаживал меня по ноге поверх одеяла. При виде сына у меня сердце сжалось. Ну не могу я отдать его свекрови! Просто не могу! Ему там будет плохо! Про все остальное даже вспоминать не хочется.

Вернулась опять медсестра. На этот раз со шприцем в лотке.

– Вам пора, господин Валлиуллин. Ваши пять минут давно истекли. Освободите, пожалуйста палату!

Я дернулась, чтобы удержать, не отпустить сына, но медсестра сердито поймала меня за плечо:

– Да что же это такое! Вам лежать нужно! – Она повернулась к адвокату: – Господин Валлиуллин!..

Юрист аккуратно подтащил к себе Димку:

– Не ругайтесь, мы уже уходим. – И мне: – Юлия, отдыхайте и поправляйтесь. За сына не волнуйтесь. Диму я заберу пока к себе. До вашего выхода из больницы.

Глава 7-4

Последующие три дня для меня смазались, словно я наблюдала за событиями через смазанное вазелином стекло. Под капельницей я пролежала почти сутки. Но и потом, когда ее отключили, я вела больше растительный образ жизни: спала, ела, посещала ванную. И много думала.

Для себя я все решила. Не зависимо от того, как решится вопрос с наследством покойного Шульца, от мужа я ухожу. Похоже, все это время я с упоением носила розовые очки, не замечая истинных качеств того, с кем делила жизнь и судьбу. Юная и напуганная, я с большой радостью и облегчением спряталась за его широкую спину от всех невзгод и проблем. А вот кому эта спина принадлежала – разглядела только сейчас. И да, я не верю в старинный русский постулат: если бьет, значит – любит. И считаю, что, если бьет, значит – не уважает. И уважать уже никогда не будет. Более того, по однажды проторенной дорожке повторно пройти куда легче, чем вновь проложить путь. То есть, если уже есть прецедент, то следует ждать повторения. А меня это не устраивало. Защитить меня и Димку от произвола некому. Спрятаться мне тоже негде.

Отсюда рождалась первая проблема: чтобы уйти от мужа, мне нужно где-то жить. Хотя бы временно. А у меня ничего не было. Мамину квартиру давно продали. И деньги вложили в ту квартиру, в которой мы жили до недавнего времени. Родственников и подруг нет. Конечно, наша с Юрой квартира – это совместно нажитое имущество. Но я уверена: скорее снег выпадет в августе, чем Юрка добровольно и быстро продаст эту квартиру, чтобы отдать мне деньги. И особого благородства, чтобы оставить эту квартиру нам с Димкой, я тоже за ним не замечала. Все это означало только одно – суды. И неизвестное количество времени, которое еще нужно где-то прожить.

На этом месте у меня неизменно начинала болеть голова. У меня не было решения проблемы. И чтобы найти его, это решение, было очень мало времени. Да еще и Димка сейчас находился на иждивении у совершенно чужого человека.

Адвокат приходил ежедневно, по вечерам. Приносил соки и фрукты. Непринужденно рассказывал о том, что еще натворил Димка в его квартире. Хотя, больше, конечно, болтал Димка, счастливый от того, что никто не запрещает ему сидеть целыми днями в интернете.

На третий день вечером, выдав мне отредактированный и смягченный пересказ Димкиных шалостей, Артур вдруг непринужденно поинтересовался:

– Юля, ты уже думала, что будешь делать дальше?

Обнимаясь с сыном, я расслаблено посмотрела на мужчину и пожала плечами:

– Найду работу и буду дальше жить.

Мужчина досадливо крякнул.

– Я не об этом. – Он посмотрел на пригревшегося воле меня Димку: – Дима, хочешь еще и мой планшет привести в негодность?

Мы с Димкой возмущенно подскочили одновременно:

– Как в негодность? – Ахнула я.

– Я ничего не ломал! Он и был такой!

Димкиному возмущению не было предела. Но Валлиуллин только хихикнул:

– Ага, телефон счел, что тачскрин ему больше не нужен.

– Дима что-то разбил? – Я взволнованно приподнялась, разглядывая нахохлившегося мальчишку. – Он обычно очень аккуратный и бережливый. У него даже детские игрушки целые!

Улыбка пропала с лица Валлиуллина. Он поднялся со своего места, выудил из оставленной у вешалки сумки планшет и наушники и повернулся к Димке:

– Дима, тут мультиков нет, но есть крутые гонки, хочешь?

Я несколько недоверчиво наблюдала, как у сына загораются глаза. И как он тянется к чужому гаджету. Когда пальцы сына удобно ухватили корпус, адвокат серьезно предупредил:

– Только без наушников игру не включать! А то и меня, и тебя выгонят из больницы за нарушение дисциплины.

Димка охотно схватил наушники, сунул их в уши и подключил к планшету. Артур помог запустить игру. Через минуту мой сын был полностью потерян для мира, с азартом управляя машинками на трассе, или где там происходило действие.

Артур чуть виновато улыбнулся:

– Прости. Но я счел, что этот разговор не для Димкиных ушей. Ну не выставлять же его в таком случае в коридор?

Я согласно кивнула, настороженно глядя на мужчину. И почему я уверена, что ничего хорошего сейчас не услышу?

– Юля, я повторю свой вопрос: ты уже решила, как будешь жить дальше?

Как-то очень незаметно и плавно мы с Артуром перешли на «ты». Возможно, этому поспособствовало мое беспомощное положение. А возможно, я просто что-то проглядела в силу своей природной близорукости в отношениях.

Я растеряно откинулась на подушку:

– Почему ты спрашиваешь? Что-то случилось? Тебе нужно уехать?

Артур торопливо покачал головой:

– Нет, мне никуда не нужно. А на счет «случилось» …

Он замялся, явно не желая рассказывать. Но все же заговорил. Неприязненно морщась, через силу, словно его заставляли пить жидкий рыбий жир:

– По городу ползут неприятные слухи. Кто-то очень искусно подогревает обстановку, напоминая обывателям о той давней истории с продажей девственности. А скажи, пожалуйста, твой муж и его родные знают об подставе с наркотиками?

Я пожала плечами:

– Никогда не делала из этого тайны. Это ведь ошибка. И все выяснилось в конце концов.

– Хмм… А теперь по городу бродит сплетня, что ты задержалась в Германии чтобы приобрести партию дури. Что ты – никчемная мать, и тебя лечили от наркозависимости.

Я просто ахнула. Ну Зинаида Григорьевна! Ну!.. Слов не было.

– Вот зачем это ей? Насолить на прощание?

На лице адвоката не дрогнул ни единый мускул. И я испугалась:

– Разве нет? Зачем еще без пяти минут бывшей свекрови распускать обо мне гнусные сплетни?

Артур помедлил, оглянулся на увлеченно гоняющего машинки Димку, и только потом осторожно пояснил:

– Не все так однозначно. Твой отрицательный социальный портрет плюс пара обычных справок, при чем даже не подделанных, и тебя могут лишить материнских прав. А так как с твоей стороны родни нет, то Зарайские могут претендовать на опекунство.‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍