Я нерешительно посмотрела на хмурую свекровь. Она на меня.

– Ну? Чего встала? Не слышала, что ли? Мужики есть хотят. Мой быстрее руки и давай, помогай…

Мне нечасто в моей жизни предлагали помощь. Тем более, совершенно посторонний человек. Наверное, именно поэтому с моих губ не сходила легкая улыбка все то время, пока мы решали формальности и получали свой багаж. Я даже притихшему Димке подмигнула, желая передать сыну хоть частичку своего улучшившегося настроения.

И вот пришла пора прощаться. Юра уже ждал меня, я его заметила сразу, как мы приблизились к стеклянным входным дверям. Взлохмаченный, ссутуленный, в куртке нараспашку, он хмуро смотрел на входные двери. Неужели дома что-то случилось? Я повернулась к адвокату:‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Спасибо вам за все, Артур, я бы без вас пропала.

Юрист поставил свою сумку и слегка улыбнулся:

– Пустяки, Юлия, я всего лишь выполнял свой профессиональный долг. Вас точно не нужно подвезти?

Я немного нервно передернула плечами. Почему-то казалось, что взгляд мужа сквозь толстое стекло входных дверей прожигает меня насквозь.

– Все в порядке. Нас с Димой уже ждет Юра.

– Очень хорошо. Тогда я с вами прощаюсь. Отдыхайте, зализывайте раны, – адвокат улыбнулся шире, показывая, что это всего лишь шутка. – Созвонимся перед отлетом. И не волнуйтесь. Я разберусь с любой юридической казуистикой.

Димка тоже улыбнулся Валлиуллину на прощанье, и мы пошли на выход, оставив адвоката за спиной.

Холодный ветер ударил в грудь сразу же, как распахнулись, выпуская нас, входные двери. Димка качнулся было навстречу Юре, но словно споткнулся. У меня защемило сердце. Надо обязательно первым делом поговорить с сыном по приезду домой. А то он явно не знает, как себя вести теперь с тем, кто все это время был для него отцом. Хорошим, или не очень, но он по-своему заботился о мальчике.

Потянув Димку за руку, я шагнула навстречу мужу. И вдруг словно споткнулась:

– Ну наконец-то ты обо мне вспомнила! – В голосе мужа было столько яда и злобы, что я забыла, как дышать. Никогда раньше он так себя со мной не вел. – Я тут стою на холоде, жду ее, а она с чужими мужиками милуется!

Ну, это уже ни в какие ворота!

– Юра, не говори глупостей! Я ни с кем не миловалась! А ты мог бы и не мерзнуть на ветру, а зайти в помещение аэропорта…

Глаза мужа неожиданно опасно сузились:

– Да что ты говоришь! – У меня в голове просто-таки взвыла сирена, оповещая об опасности. – Зайти в помещение и помешать тебе договариваться о следующей встрече с любовником?

– Да с каким любовником? О какой встрече? Я всего лишь договорилась с адвокатом Валлиуллиным о созвоне перед вылетом в Мюнхен на похороны Шульца!

Лицо мужа налилось свекольной краснотой.

– Ах ты шлюха!

Я не поняла, что и как произошло, но перед лицом неожиданно мелькнул кулак Юры. А в следующую секунду в голове словно динамитная шашка взорвалась.

Глава 7-3

Реальность возвращалась медленно. Словно я постепенно всплывала из густого и вязкого киселя. И чем четче я осознавала себя и свое тело, тем сильнее болела голова. Ее словно что-то сдавливало. И что-то мешало открыть глаза.

Тело показалось мне каким-то свинцовым, неповоротливым, неуклюжим, не хотело подчиняться. Рядом кто-то что-то бубнил. Монотонно, неразборчиво и раздражающе. Как бьющаяся в стекло осенняя муха, когда за окном уже давно облетела листва и по законам природы крылатой нахалке давно уже пора было уснуть. Этот отупляющий бубнеж вызывал у меня тихое бешенство, усиливал головную боль и подталкивал вскочить и пинками выгнать того, кто не дает утихнуть отбойному молотку в моей голове. Но пока у меня не получалось даже поднять руку, чтобы разобраться с тем, что давит на мою несчастную голову.

Я барахталась и барахталась, без конца повторяя попытки поднять руку, подчинить себе тело. Одновременно пыталась вспомнить, что со мною произошло, где я и почему.

Память в отличие от сознания вернулась как-то резко и одномоментно. Я вспомнила аэропорт, прощание с адвокатом, непривычно притихшего сына и кулак мужа, летящий в лицо. Димка! Осознание того, что мой сын сейчас может быть один и непонятно где, сработало почище любого катализатора или ускорителя.

Я рывком села. Назойливый бубнеж тут же утратил свою монотонность.

– Мама!

– Юля, вам нельзя вставать!

Тревога в дух голосах – адвоката и сына – полоснула по туго натянутым нервам. И я наконец-то сумела открыть глаза. Все сразу встало на свои места. Я огляделась: небольшая комната, задернутые светлые шторы на окнах, приглушенный свет, белая входная дверь в углу, перепуганное личико сына и трубка капельницы, тянущейся к моей руке. Свободной рукой я потянулась поправить то, что давило на голову. Но мою руку кто-то перехватил:

– Не нужно, не трогайте повязку.

Валлиуллин. Голос мягкий, вкрадчивый и… виноватый. Не поняла?

В этот момент сбоку открылась входная дверь, впуская женщину в медицинском костюме, белоснежной шапочке и маске. При виде нашей скульптурной композиции она на секунду замерла, а потом возмутилась:

– Кто разрешил вставать? Господин Валлиуллин, вам что доктор сказал? Вы можете дождаться в палате, пока пациентка придет в сознание! А вы что делаете?

Она решительно шагнула к кровати, на которой я сидела, отстранила в сторону адвоката, который, как оказалось, стоял у изголовья, и мягко, но непреклонно заставила меня лечь обратно.

Головная боль мгновенно усилилась. И я опять потянулась к голове рукой. Но медсестра перехватила мою ладонь:

– Повязку снимать нельзя.

Повязку? Артур тоже что-то об этом упоминал.

– Какая повязка? Зачем она мне?

Свой собственный голос я с трудом узнала: сиплый, ломкий, еще и в горле дерет.

В глазах медсестры появилось сочувствие:

– При падении вы сильно разбили голову. Пришлось наложить пару швов. Не волнуйтесь, все заживет, будете, как новенькая. Но придется немного потерпеть. Последствия сотрясения мозга крайне неприятны. Так что ложитесь и отдыхайте. Вам нужен покой.

Мне, как маленькой, поправили подушку и одеяло. Совершенно дезориентированная, я только и смогла, что пожаловаться на головную боль. Сопротивляться и что-то требовать сил не было. Да и что требовать, я не знала. Все как-то перемешалось. И я ощущала себя воздушным шариком на сильном ветру.

Медсестра заглянула озабоченно мне в лицо, проверила капельницу и предложила:

– Я вам сейчас сделаю обезболивающий укол. Потерпите немного. А вы, господин Валлиуллин, – она повернулась к тихо стоящему адвокату, который прижимал к себе Димку, – забирайте мальчика и уходите. Сегодня вам тут точно нечего делать. Больной нужен покой.

– Хорошо. Мы сейчас уйдем. Еще пять минут, пожалуйста. Есть вопрос, который откладывать нельзя.

За маской не было видно, но мне показалось, что медсестра недовольно поджала губы.

– Хорошо. Но не больше.

Она вышла, тихо прикрыв за собою дверь.

Артур быстро шагнул ко мне ближе. Я хотела вновь сесть. Но на этот раз у меня не вышло. Не хватило сил. И на малейшее усилие голова отзывалась сумасшедшим фейерверком боли.

– Юля, лежите, все будет хорошо. Я решу все вопросы, связанные с лечением. И… Юля, я воспользовался документами, которые были подготовлены для Германии, и как ваш адвокат выдвинул обвинение против вашего мужа в нанесении…

Я испуганно вытаращила глаза, позабыв о головной боли:

– Юрку арестовали?

Валлиуллин поморщился:

– Он, скорее всего, уже дома. Его брат, хоть и нотариус, но не совсем дурак. Но не это сейчас важно. Потом решите, что вы будете делать со своим браком и как вообще будете дальше жить. Сейчас важно другое. Вам пока нужно оставаться в стационаре под медицинским наблюдением. Удар Юрия застал вас врасплох, вы потеряли равновесие и при падении разбили голову. У вас рана и сотрясение мозга. Мальчика из аэропорта я забрал. Но что делать дальше? В больнице ему оставаться нельзя. Вам есть с кем его оставить до выписки из стационара?