Невольный всхлип прервал мой рассказ. Успокоительное меня уже не брало. Глеб поежился:

– Опухоль растет?

Беспомощное выражение его глаз за толстыми стеклами очков больно меня кольнуло, и я просто кивнула в ответ. Но потом спохватилась.

– Я не знаю. Наверное, растет. Мена предупредили, что она находится в таком месте, что симптомы будут нарастать и прогрессировать очень быстро. И если не сделать операцию, то в лучшем случае мама превратится в овощ. В худшем, просто умрет.

– Ты думаешь, что состояние овоща лучше? Неужели ты не понимаешь, что в таком случае твоя мама будет лежать на кровати, пуская слюни и гадя под себя? Юля, ты что, не понимаешь, что в таком случае ты будешь буквально прикована к ней? Ты же не сможешь отойти от нее надолго! А жить вы за что будете? Овощ овощем, но кормить ее все равно будет нужно! Где ты деньги будешь брать на продукты? На коммунальные услуги?

– А ты считаешь, что маме лучше умереть? – Я буквально взвилась с пол оборота. Если бы было чем, я бы охотно ударила Глеба. Это же надо такое придумать! – Глеб, это моя мама! Она меня родила и вырастила! Она – мой самый близкий и дорогой человек!

Парень примирительно вскинул руки ладонями вперед:

– Тише, Юля, не кричи! Я не имел ввиду ничего такого!

Я выдохнула, и почувствовала себя воздушным шариком, из которого выпустили весь воздух:

– Извини, Глебка, я очень сильно нервничаю.

Парень обнял меня за плечи и примиряюще заглянул в лицо:

– Не извиняйся. Я все понимаю. Я в подобной ситуации, возможно, истерил бы еще похлеще.

Я вымученно усмехнулась, кивнула, закрывая тему. Глеб, немного помолчав, тихо поинтересовался:

– Юль, а ты уверена, что операция поможет?

– Не уверена. – Мне стало горько и страшно. Чувство безысходности и обреченности давило на сердце бетонной плитой. – Но попытаться надо. – Я повернулась всем корпусом к другу: – Глеб, нельзя ничего не делать! Нельзя сдаваться заранее! Недаром ведь говорят, что надежда умирает последней! Нужно что-то делать, что-то пробовать! Под лежачий камень вода не течет! Мама еще жива, и я все сделаю, чтобы так оставалось и далее! Если бы у меня была вторая девственность, я бы и ее ради мамы продала! Понимаешь?

Глеб неловко покрутил головой. Словно ему давил воротник его серого свитера.

– Юль, ты отдашь абсолютно все деньги на операцию. И останешься на бобах. А если не поможет?

Я горько передернула плечами:

– Буду надеяться, что поможет… Или, хотя бы, отодвинет конец. А я потом еще что-то придумаю.

Глеб неожиданно разозлился:

– Финт с аукционом придумал я!

– И что? – Я недоуменно покосилась на Глеба. На что он намекает? – Я помню об этом. И очень тебе благодарна, что ты помогаешь. Или, – я ужаснулась пришедшей в голову мысли, – ты намекаешь, что я и тебе обязана заплатить? Как эскорт-агентству за услуги посредника?

Агентство, которое организовало аукцион, содрало с меня немало за свои услуги. И это я еще изрядно поторговалась, отчаянно отстаивая каждую копейку. Очень помогли выписки из маминой истории болезни, и счет за лечение. Представители агентства, узнав, что все вырученные деньги до копейки пойдут на оплату операции, неохотно уступили. Но взамен мне пришлось дать согласие на использование моей истории для дополнительного пиара агентства. Мол, вот они какие! И не легализованной проституцией они вовсе занимаются, а благотворительными делами! Если бы я знала, каким боком эта «благотворительность» повернется ко мне!‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глеб испуганно отпрянул от меня, отчаянно замахав руками:

– Нет конечно! Юлька, ты что себе уже надумала?

Мне стало стыдно.

– Извини, Глеб. Я, наверное, уже тихо схожу с ума.

Приятель кивнул, быстро успокаиваясь. А мне еще долго было неловко перед ним. Это же надо: заподозрить единственного друга в корысти! Обвинить в том, что он помогает мне не просто так, а за деньги! Вот это я дожилась…

Игнорируя заданный адвокатом вопрос, я пристально посмотрела на сидящего мужчину:

– Артур, скажите, пожалуйста, с юридической точки зрения: можно ли сделать так, чтобы ни я, ни мой муж, никто вообще, кроме Димки не мог прикоснуться к деньгам Шульца?

По лицу Валлиуллина промелькнула какая-то тень. Я даже не успела определить, что это за эмоция, настолько быстро все случилось. И адвокат несколько озадаченно протянул:

– Конечно можно. И даже не одним способом.

Я почувствовала азарт:

– Артур, донесите, пожалуйста, до Шульца, что мне не нужны его деньги. Черт, да я согласна всю жизнь, какой бы длинной она не была, питаться одной лебедой! Лишь бы у моего сына судьба сложилась лучше и счастливее, чем у меня!

Глава 5-5

У меня все утро тряслись руки, я роняла почти все, что в них брала. И причин тому было несколько. Во-первых, рано утром пришла очередная смска от мужа с требованием сегодня же возвращаться домой. Сына он мне «любезно» разрешал оставить в Германии. Если это требовалось для получения наследства. После прочтения текста сообщения меня буквально перекосило. Чтобы я оставила своего ребенка одного в чужой стране? На чужих людей?! Юрка там что, пьет, не выкисая? Ничем иным подобную дурость и жестокость я пояснить не могла. И снова задалась вопросом: как я могла быть такой слепой? Ведь это я не доглядела, совершенно точно. Люди не могут так быстро и так кардинально меняться.

Во-вторых, Артур ушел из квартиры рано утром, сказав, чтобы мы завтракали без него и собирались. К десяти он за нами зайдет, чтобы отвезти в клинику. И тут я тоже нашла повод понервничать. Почему адвокат ушел? Куда и зачем? Уговоры, что он взрослый самодостаточный человек, мне не помогали. Не знаю почему, но я считала себя виновной в том, что он ушел. Кажется, это уже паранойя…

К тому же я никак не могла решить, что рассказывать Шульцу о своем прошлом. Только сейчас до меня дошло, что немец наверняка все официальные факты знает. И хочет услышать от меня подробности. А вот что ему рассказывать, я никак не могла решить. Моя воля – я б совсем ничего не рассказывала. Слишком все это мерзко. Но ради сына придется.

В конце концов я донервничалась до того, что, нарезая колбасу на бутерброды, полоснула себя ножом по пальцу. Боль отрезвила мгновенно. А еще то, что Димка просто побелел, увидев, как у меня из пальца хлынула кровь. Пришлось брать себя в руки, успокаивать сына и бинтовать палец. И лопать бутерброды с кровью.

Сынуля у меня с хорошим чувством юмора, с энтузиазмом принялся изображать из себя вампира. Я только вздохнула. И где он у меня такого набрался? Впрочем, что я ерундой занимаюсь? Сама же в качестве поощрения позволяю играть в компьютерные игры. И это дома. А чем он занимается в школе, одному богу известно.

Артур не обманул. И вот я уже вновь вхожу в уже знакомую палату. И вновь натыкаюсь на цепкий взгляд мутноватых глаз живого скелета. Холодок пробежал по моей спине. Просто жуть, что болезнь может сделать со здоровым и цветущим человеком!

– Доброе утро, Юлия!

Сегодня Шульц не скрипел. Он то ли хрипел, то ли каркал. Я невольно содрогнулась. Особенно, когда переводчица добавила лично для меня:

– Герру Шульцу сегодня хуже. Юлия, постарайтесь решить все вопросы сегодня. Врачи не дают гарантии, что герр Максимилиан проживет до завтра.

Холод сковал мое тело, сделав его непослушным. Вот так. Ты богат. Пусть и не до неприличия, но деньги на лечение есть. Вот только сделать ничего нельзя. Каково Шульцу смотреть на меня, и понимать, что его дни сочтены?

– Юлия, подойди!

Повелительное карканье, закончившееся страшным приступом кашля, вынудило меня сдвинуться с места. Прокашлявшись и отдышавшись, Шульц уставился на меня:

– Сядь. Мне тяжело говорить громко.

Пришлось подчиниться. Впрочем, все в этой комнате, пропитанной обреченностью и безысходностью, понимали: мне нет смысла артачится. Слишком большой куш болтается на веревке у меня перед носом.