Стыдно, но я ощутила облегчение от того, что мне не придется заниматься организацией похорон. Слишком хорошо, не смотря на прошедшее время, я помню, как пыталась свести все воедино после смерти мамы. И совсем не уверена, что смогла бы разобраться со всем в чужой стране. А привлекать к помощи Валлиуллина… Не имея за душой лишней копейки, и не зная, что в итоге тебе достанется, и достанется ли вообще, это, мягко говоря, глупая затея.

– Таким образом, фрау Юлия, – я невольно вынырнула из своих печальных раздумий, – вам необходимо только присутствовать на церемонии прощания с Максом и на церемонии захоронения. Вам и, разумеется, мальчику. Сразу после похорон и поминального обеда будет оглашено завещание покойного.

Отто забарабанил пальцами по столешнице, опустив вниз глаза. Я насторожилась. Судя по всему, сейчас я услышу нечто весьма неприятное.

– Фрау Юлия, – Отто несколько замялся. А я неожиданно для самой себя сообразила: не смотря на то, что я его не понимала совершенно, Отто упрямо обращался именно ко мне, а не к переводившему его слова Артуру. – Мне очень жаль, но я вынужден просить вас освободить представительскую квартиру. Через два дня приедут на переговоры французы. Потом еще будут визиты, и для них очень нужно это помещение. Мне очень жаль, но это бизнес. И для меня он на первом месте.

Выслушав перевод, я криво усмехнулась Валлиуллину:

– Вот нас и выгоняют. Как говорится, не успели еще и ноги Шульца остыть.

На лице адвоката не дрогнул ни единый мускул:

– Юлия Владимировна, в сложившихся обстоятельствах оптимальным решением будет возвращение домой. С тем, чтобы прилететь в Мюнхен в день похорон. Если заранее озаботиться билетами, то это возможно. В таком случае, вам не придется ночевать в Германии.

В голосе Валлиуллина мне почудилось предостережение. Стало стыдно. И почему я раньше не подумала о том, что немец может владеть русским языком? Или хотя бы просто его понимать.

Пристыжено опустив голову, я согласно кивнула адвокату:

– Я согласна, так лучше всего. Возвращаемся.‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Домой улетели мы тем же вечером. После беседы с Отто Рихтером Валлиуллин решил все вопросы с перелетом сегодня и билетами для присутствия на похоронах. Каюсь, я напряженно ждала, сколько билетов он закажет? И когда услышала «Два взрослых и один детский» мне стало легче. Постепенно Артур Валлиуллин стал играть в моей жизни заметную, если не важную роль. И я все больше и больше полагалась на него.

Обратно мы летели с пересадками. Купить прямой билет в день вылета оказалось невозможным. А это означало еще несколько дополнительных часов рядом. Я покосилась на мужской сдержанный профиль с очками на носу и неожиданно в душе что-то робко дрогнуло.

Глава 7-2

Родной город встретил нас пронзительным холодным ветром, сыростью и серой хмарью. Я зябко поежилась и покосилась на здание аэропорта. За эти несколько дней я успела привыкнуть к ненавязчивой заботе адвоката. К хорошему, как известно, привыкаешь быстро. Но, строго говоря, его полномочия закончились на последней ступеньке трапа самолета. Больше он мне ничего не должен. Даже сопровождать в Мюнхен через десять дней. Но все же он заказал билеты не только мне и Димке, но и себе. А я малодушно промолчала, не спросила в каком качестве он собирается нас сопровождать? И хватит ли у меня потом денег, чтобы с ним рассчитаться.

– Юля, – Артур тронул меня за рукав куртки, привлекая внимание, – вас подвезти до дому?

Мне очень хотелось сказать: «Да», и продлить еще на некоторое время наше общение. Но это было бы нечестно. Нечестно по отношению к адвокату – он не виноват в том, что я опять потеряла точку опоры в этой жизни. Нечестно по отношению к мужу, которому я отправила перед вылетом смску с временем прибытия. Да и вообще. Сначала нужно разобраться с тем, что у меня есть.

– Спасибо, Артур, – я невольно улыбнулась, – за предложение и заботу. Но я отправляла Юре сообщение с временем прилета. Он должен встретить нас с Димой.

Юрист чуть смущенно улыбнулся:

– Хорошо. Тогда сейчас получаем багаж и расстаемся. За сутки перед вылетом я вам позвоню. На работу если нужно…

– Спасибо, Артур, – я невольно скривилась, – но ничего не нужно. Меня не отпускали с работы, и я уволилась перед вылетом.

Мужчина несколько растеряно моргнул:

– Ну зачем же было так кардинально. Можно было взять часть планового отпуска…

– Вот отпуск мне как раз и не давали. – У меня вырвался вздох. – Всем вокруг было надо, а то, что мой плановый постоянно отодвигался к концу года, главбуха не волновало совсем. Я устала работать за тех, кто и не работает толком, но постоянно устает и хронически нуждается в отпуске.

Валлиуллин внимательно вгляделся в мое лицо. Наверное, я в очередной раз не сдержала своих эмоций, или просто мужчина сопоставил «один» и «один», но он досадливо хмыкнул:

– Мда… Что теперь планируете делать?

Я постаралась улыбнуться как можно более жизнерадостно ответила:

– Планировала искать другую работу сразу по прилету из Мюнхена. Но теперь пока отложу. Десять дней не маленький срок. А если вдруг работа найдется сразу и нужно будет выходить, то потом меня вряд ли отпустят на похороны.

– Вообще-то на этот случай существуют юридически оформленные и заверенные документы…

Я отрицательно помотала головой:

– Спасибо, Артур, но я предпочту не рисковать. Начну искать работу уже после того, как Шульца похоронят и станет окончательно ясно, что там с завещанием.

Юрист чуть смущенно улыбнулся:

– Ну хорошо. В конце концов, вам виднее, как лучше поступить в этом городе. Но, Юля, – жестом фокусника выудив откуда-то из кармана визитку, он вложил ее мне в руку, – обещайте позвонить мне, если вам потребуется помощь. Любая помощь, не только юридическая. Обещаете?

Я едва не раскрыла в удивлении рот.

… – Мам, познакомься – это Юля.

Я смущенно выглянула из-за широкой Юриной спины. Час назад мы тихо и без свидетелей расписались в районном ЗАГСе. Я была против такого поступка, мне казалось, что у нас должно быть все, как у людей: сначала знакомство с родителями, потом подача заявления, потом свадьба. И не только потому, что так принято. Чего греха таить, как любая молодая девчонка, я мечтала однажды примерить белое платье и фату. Сесть в украшенный кольцами и лентами автомобиль. Сфотографироваться на мосту любви в городском парке.

Тяжелый взгляд свекрови пригвоздил меня с завозившимся на руках Димкой к закрытой двери:

– Ну здравствуй,Юля…

Она так выделила голосом мое имя, что мне сразу стало понятно: знает. Она тоже знает, что я сделала и что мне пришлось пережить. Прошло уже немало времени с тех пор, но щеки мне снова обожгло стыдом.

– Юль, не стой в дверях, дай мне пройти. – Юра подпихнул меня в спину.

Я сделала пару шагов вперед, и вновь замерла, не зная куда идти и что делать. Юрка, не заметив неловкости, сбросил с ног обувь и протопал в глубину дома, видимо сочтя процедуру знакомства выполненной до конца. Свекровь вернулась к прерванному занятию: она раскладывала ложечкой фарш по раскатанному тесту – лепила пельмени. Я осталась стоять никому не нужная, словно лишняя фигура на шахматной доске.

Так прошло минуть пять. Димка нервно завозился на руках, изучая непривычную обстановку. Свекровь, поджав губы, споро раскладывала начинку на лепешки и искоса периодически поглядывала на меня. Молча. Юра появился на пороге неожиданно, довольно улыбающийся и лениво поинтересовался:

– Мам, скоро уже? Жрать хочу, сил нету!

Свекровь недовольно огрызнулась:

– У меня только две руки. И я тебе не вертолет.

При чем тут вертолет я не поняла совсем.

Взгляд Юры упал на меня:

– Юль, а ты чего стоишь, как неродная? Ты что, не видишь – маме нужна помощь. Давай-давай, цигель, цигель! А то у меня скоро кишки к позвоночнику прилипнут.