Снова, как и тогда, серый ламинат неприятно холодил босые ноги. Стоявшие на каждой горизонтальной поверхности лампы заливали все холодным, искусственным дневным светом. Суррогат. Везде один суррогат. Искусственный свет электрических ламп вместо солнца, секс с незнакомым человеком за деньги вместо любви. Меня снова тошнило. Как и тогда. От сложившейся ситуации, из которой я не смогла найти другого выхода, от того, через что мне предстояло пройти, и от мужчины, который купил за деньги мою девственность. Те самые деньги, которые мне были нужны, чтобы я смогла вылечить свою маму. Но другого выхода у меня не было. Его, мать твою, просто не было!

В сотый, а может и в тысячный раз, зябко поджимая пальцы озябших ног, я медленно прошла от двери к кровати. Номер был маленький: кровать, две тумбочки по бокам, стол для компьютера у окна, да небольшой шкаф у двери. Вот и вся меблировка. Все маленькое, компактное и даже безликое. И только кровать исполинских размеров. Или мне это только, казалось, от ужаса. Осторожно, словно матрас был под напряжением, я присела на край гигантского ложа, и испуганно обхватила себя за плечи.

И вновь, как и в первый раз, мне было холодно, одиноко и страшно. И не было пути назад. Только сцепить зубы и пережить. Все пережить. Чтобы маме стало легче. Эту мантру, как молитву, я бубнила себе под нос до тех пор, пока снова не открылась входная дверь. И я снова, как в первый раз, увидела Шульца.

Принято считать, что типичный немец – это блондин под два метра ростом и с отличной фигурой. Во всяком случае, именно так его описывали те статьи из сети, которые я прочла. Шульц меня в этом отношении разочаровал. Я смотрела испуганно на стоящего на пороге номера мужчину в темном стеганом халате и гадала, за что меня возненавидела судьба. Мало того, что в мир чувственности и секса я войду не с тем, кто нравится, не с тем, с кем бы хотела, так еще и в Шульце собралось три из четырех ненавистных мне отличительных черт современных мужиков: низкий рост, пивное брюшко и приличных размеров лысина. Для полного комплекта не хватало только бороды. Я невольно передернула плечами. К счастью, Шульц был гладко выбрит.

Немец оглядел меня от макушки тщательно причесанных волос до зябко поджатых пальцев на ногах. Кстати, лака на ногтях у меня не было. Ни на руках, ни на ногах. Никакого, даже бесцветного. Это было особое пожелание уважаемого герра.

На мужском лице возникла довольная улыбка, чуть обнажившая искусственную белизну ухоженных зубов. И дрожь пробежала по моей спине. Меня уверили, что секс будет самым обычным, классическим, а ля миссионерская поза. Но мне все равно стало страшно. Гораздо проще было на все соглашаться, находясь за тысячи километров и через несколько границ от этого места.

Немец что-то спросил, скаля в улыбке шикарный прикус. Но поскольку это было не банальное "was ist das", то я лишь растерянно передернула плечами. Тогда Шульц попросту сдернул меня с насиженного места и заставил выпрямиться. Я ощутила себя племенной лошадью на ярмарке или гаремной девицей на аукционе, когда мужская рука бесцеремонно взяла меня за подбородок и заставила посмотреть вверх. Да, мне не заглядывали в зубы. Но ощущения были похожи.

В этот номер я пришла, переодевшись в другом, который отводился мне для проживания, в легкий полупрозрачный пеньюарчик. Не знаю, зачем все это было надо. Да и спрашивать особой охоты не было. А сейчас я и вовсе оценила возможность где-то уединится, когда все закончится. Шульц вызывал во мне отвращение.

Пеньюарчик слетел с моих плеч осенним листком, подхваченный уверенной мужской рукой. И я сцепила изо всех сил зубы. Стоять вот так, в чем мать родила, перед совершенно чужим мужиком, было не просто неприятно. Отчаянно хотелось как минимум закрыться хотя бы руками. А как максимум, сбежать от него на край белого света. Но деньги были уплачены. И маму уже должны готовить к операции. А значит придется терпеть.

Я постаралась абстрагироваться от того, как сухая шершавая ладонь на ощупь изучает размер моей груди. Наверное, это должно быть приятно, когда два пальца чуть сжимают вишенку соска и бережно потирают. Наверное, это должно возбуждать. Надеюсь, я это когда-нибудь узнаю, испытаю на собственном опыте. Но точно это случится не сегодня. Я прикрыла глаза, и представила, что это не сорока семилетний герр Шульц, а тот, кто нравился мне больше всего, медленно ведет ладонью по моему животу. Еще ниже. Пока пальцы не касаются нежных складочек. И я невольно вздрагиваю.

Немец тут же отдергивает руку от лобка и хватает меня за подбородок, дергая его вверх. Короткая фраза в приказном тоне, требование во жестком взгляде серых глаз. И я понимаю, что мне нельзя закрывать глаза. И это по-настоящему плохо. Потому что в следующий миг немец рывком развязывает пояс своего халата, и в меня обвинительно тычет в полной боевой готовности крупный член, перевитый набухшими жгутами вен. Наверное, у страха глаза велики. Но сизая головка с перламутровой капелькой на конце мне кажется размером с утиное яйцо. И я не выдерживаю. Из моей груди вырывается крик, полный ужаса и отчаяния. Что же я натворила!..‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Сердце в груди колотилось, словно бешеное. Спальня тонула в ночной темноте. Не помню, чтобы я задергивала шторы, когда ложилась спать. Но так даже лучше. Я точно знаю, на кого сейчас похожа: взбудораженная призраками прошлого, всклокоченная, с огромными, безумными глазами. Покосившись на мужа, я убедилась, что в этот раз крик мне только приснился. Юра дышал размеренно и глубоко. На светлой подушке угадывался силуэт запрокинутой за голову руки. Я облегченно вздохнула, и осторожно выбралась из кровати. Теперь вряд ли усну до утра. А Юре нужно на сутки. Он должен выспаться.

В квартире было тихо. Бесшумно ступая босыми ступнями, я пробралась на кухню. На ощупь найдя в темноте бутылку минеральной воды, жадно хлебнула прямо из горла. Сумасшедший бег крови постепенно замедлялся. Гул в ушах стихал. Давно мне не снился этот кошмар. Я уже начала надеяться, что больше его никогда не увижу.

– Ты чего не спишь?

Сонный голос мужа застал врасплох, я вздрогнула и обернулась:

– Кошмар приснился… Тот самый… Не хотела тебя будить, прости. Я ж теперь все равно до утра не усну. Лучше на кухне посижу, чтобы тебе не мешать.

– Выпей успокоительного. – Ворчливо посоветовал муж. – И иди в кровать. Только два часа ночи.

Я вздохнула. Иногда мужики бывают удивительно толстокожими.

– Хорошо. Выпью.

Муж удовлетворенно вздохнул и поплелся обратно в спальню. А я выдохнула ему в спину:

– Юра, не надо просить маму поехать с Димкой. Я поеду сама. Мне необходимо увидеть его слабым и беспомощным. Мне необходимо убедиться, что он действительно умирает. Иначе я никогда не избавлюсь от этих кошмаров.

Глава 3-3

Все это уже было в моей жизни однажды: шумный многоголосый аэропорт, паспортный контроль, улыбчивые и искусственно-приветливые стюардессы. И тогда, и сейчас на сердце лежал камень. Муж не оценил моего рвения навсегда попрощаться со своим прошлым. Придурок-Степка настучал мамочке. И Зинаида Григорьевна все оставшееся до отъезда время исправно пилила меня за то, что я бросаю родного мужа, чтобы повстречаться с бывшим любовником. Как будто я собираюсь секс-туризмом заняться, а не лечу попрощаться со смертельно больным человеком. И, между прочим, принять от него наследство. Хотя тут как раз все понятно. Я ничего не говорила вслух, но, наверное, по моему поведению было понятно, насколько я «горю» желанием за деньги, которые моему сыну, между прочим, еще никто не дал, покупать свекрови новую машину и решать проблемы деверя.

Я терпела, сцепив зубы, почти две недели. Именно столько времени потребовалось адвокату Валлиуллину, чтобы взять образцы ногтей Димки и отправить в лабораторию. Результат экспертизы тоже забирал он. Только позвонил мне на утро тринадцатого дня и бодро попросил собираться в дорогу, вылет через день. И тут к нотациям свекрови добавились проблемы, созданные ее же руками.