— Я хочу тебя, — рычит он. — Скажи, что тоже хочешь меня.

Я даже не могу притворяться, что это не так. Я подаюсь вперед, запуская пальцы в его волосы и выгибаясь, прижимая твердые от возбуждения соски к его груди.

— Я тоже хочу тебя.

Он стонет и прикусывает мою шею, пока его рука путается в моих волосах.

— Скажи ещё раз. Заставь меня поверить.

Я подчиняюсь его просьбе, на этот раз ещё громче. Конор зарывается лицом в мою ключицу, прикусывая чувствительную кожу зубами.

— Нет, этого недостаточно. Я хочу слышать, как ты говоришь это, когда ты будешь наполнена моим членом.

— Конор? — Айви застенчиво моргает, глядя на меня, но я не отвечаю. Не хочу, чтобы она сейчас говорила. Не хочу ничего, кроме этих нескольких секунд тишины.

Мой взгляд блуждает по обнаженному совершенству женщины, раскинувшейся на моей кровати, впитывая каждую деталь её изгибов. Она мягкая там, где я жесткий. Дюймы молочно-белой кожи и гипнотическая красота, к которой я быстро привыкаю. Плавные линии бёдер сужаются к тонкой талии и ложбинке шелковистой кожи, переходя в округлые, пышные груди с розовыми сосками. У меня возникает желание попробовать их на вкус, но этого мне будет мало. Я хочу её всю. Каждую тонкость её тела. Каждую веснушку, каждый шрам. Внутри меня живет острая потребность изучить её раны и заявить права на её уязвимость.

Муэрто владел ею, но никогда не обладал по-настоящему. Рядом с ним она была птицей в клетке, готовой улететь при первой же возможности. Мне недостаточно просто трахать её и говорить, что она моя жена. Я должен сделать её своей так, чтобы у неё никогда не возникло сомнений. Я хочу, чтобы дверца её клетки была открыта, а её разум сам хотел бы остаться здесь, со мной.

Я стаскиваю рубашку и расстегиваю брюки, сбрасывая их на пол. Грудь Айви вздымается, когда её взгляд падает на выпуклость моих трусов, и я гадаю, осознает ли она, какими темными становятся её глаза, когда она голодна. Я поглаживаю свой член через ткань и бросаю ей ленивую усмешку. Её тело говорит правду, которую отказываются произнести губы. Сейчас ей больше негде быть, кроме моей постели, чувствуя мой член глубоко внутри себя.

Мои мозолистые пальцы порхают по нежной коже её лодыжек, и она вздрагивает, когда я провожу рукой по бархатной линии её ног до колен. Она ощущается, как теплое золото, завернутое в шелк, и я ненавижу то, что кто-то другой когда-либо прикасался к ней. Она моя, и всегда была моей. Я просто не знал об этом до сегодняшнего дня.

Эта потребность к ней растёт, глубоко внутри меня, отравляя изнутри, как рак. Я хочу её слов, её мыслей, её улыбок и слез. Я хочу от неё всего. Это безумная затея, но она не мешает мне подпитывать это пламя.

Весь день она отравляет мои мысли. Я представляю её здесь, в своей постели, на моей подушке. Её запах, въевшийся в мои простыни. У меня куча идей о том, как она будет скакать на моём члене, целовать меня, снимая усталость после долгого дня. И дальше, только хуже. Я думаю о том, как она с гордостью носит моё кольцо, показывая миру, кому принадлежит, когда её живот будет раздут от моего ребёнка. Раньше я никогда не думал, что мне захочется подобного, но чёрт возьми, если с ней мне не хочется именно этого.

Когда наши взгляды сталкиваются, я не могу признаться в своей слабости. Лучшее, что я могу сделать, это наклониться между её раздвинутых ног и погрузить язык в её влажную киску. Она тихо стонет, а я впитываю её сладость. Всё остальное отступает на второй план. Между нами больше нет ничего. Только Айви, уязвимая передо мной. Отдающаяся мне. Она двигается на моем лице, вцепляясь пальцами в мои волосы и кончая мне прямо в рот.

— Конор. — Её спина выгибается дугой, выставляя напоказ идеальную, аппетитную грудь. Я умираю от голода, сходя с ума, от желания попробовать её на вкус, когда ползу по её телу и припадаю к первому соску. Она шипит, а я втягиваю её плоть сильнее, желая большего, пока вожусь с бельём. Я достаю член и упираюсь им в её тесную киску, совершая ошибку за ошибкой, словно это мой первый раз.

— Боже, — рычу я, уперевшись в нее. Уголки губ Айви изгибаются в улыбке, когда она гладит мои волосы одной рукой, а другой тянется вниз, чтобы направить меня.

Я скольжу в свой маленький кусочек рая, и это вызывает бред в моей голове. Хочется, списать всё на обезболивающие в крови, но я знаю, что дело не в них. Я скучал по этому. И, находясь сейчас внутри неё, я не могу вспомнить, почему вообще считал хорошей идеей обходиться без этого.

— Чёрт, ты такая красивая. — Мои бёдра врезаются в её, и она принимает меня, как чемпионка, вонзая ногти мне в спину. — Ты ведь даже не представляешь, что делаешь с мужчинами, да?

Её глаза, мягкие и открытые, изучают моё лицо, ища истину за моей болтовней. Я не хочу отводить взгляд, но мне чертовски хорошо от того, как она сжимает мой член. Мои веки слишком тяжелы, и я не знаю, погружаюсь ли я в кому или в дурман, когда мои яички подтягиваются и всё тело содрогается.

— Чёрт. — Руки подкашиваются, и я обрушиваюсь на неё сверху, член дергается и пульсирует, пока я заливаю её тем, что кажется годовым запасом моего семени.

Её пальцы перебирают мои волосы, а я не могу пошевелиться. И не хочу. Я остаюсь там, размякая внутри неё, проводя губами по её губам в неспешном поцелуе, пока мы оба не становимся слишком слабы, чтобы продолжать.

— Останься со мной сегодня ночью, — шепчет она мне в шею. — Пожалуйста?

Я перекатываюсь на бок и набрасываю руку ей на талию.

— Не хотел бы оказаться ни в каком другом месте, Твигз.

Мои тяжелые глаза расфокусировано блуждают по комнате, когда я переворачиваюсь на бок, вслушиваясь в тишину. Мне показалось, я услышала всхлип из конца коридора. Тень скользит по стенам спальни. Конор уже встал с постели и натягивает трусы.

— Всё в порядке, — успокаивает он меня. — Просто кошмар приснился. Спи дальше.

Он не дожидается моих возражений, и последнее, что я вижу, его обнаженная спина, удаляющаяся по коридору. Во рту сухо и липко, я сажусь, пытаясь унять бешено бьющееся сердце. Арчер замолкает, когда комнату наполняет мягкий голос Конора, но я не успокоюсь, пока не увижу всё сама. Это материнский инстинкт, заставляет идти к нему. Мне нужно убедиться, что он в порядке.

Наспех накидываю фланелевую рубашку Конора, которая доходит мне до самых колен. Кое-как застегнув пуговицы, я на цыпочках крадусь по коридору и, прислонившись к дверному косяку, заглядываю внутрь.

Арчер свернулся калачиком рядом с Конором, его крошечная ручка крепко обхватила бицепс мужчины. Тишину полутемной комнаты наполняют мягкие слова, Конор листает страницы любимой книги Арчера, читая о приключениях непоседливого щенка.

Мне кажется, моё сердце сейчас взорвется. Или, может, оно уже взорвалось. Этого не может быть. Мой сын не сидит рядом с этим мафиози, успокоенный убаюкивающим звучанием его голоса. Но ведь сидит. Арчер смотрит на лицо Конора с таким благоговением, что это пробирает до самого костного мозга. Я вижу, как это происходит, Арчер тоже начинает привязываться к нему.

Я отступаю в коридор, позволяя этому осознанию осесть внутри тяжелым камнем. Я не знаю, что творю. Этот мужчина, совсем не тот, кого я выбрала бы в качестве объекта любви для Арчера. Он живет жизнью, полной насилия, хаоса, всего того, от чего я отчаянно пыталась сбежать. И всё же никто никогда не был так нежен с моим сыном.