— Он... почти. А потом... ты.

— Всё хорошо, детка, — я глажу её по волосам и целую в лоб ещё раз. — Всё хорошо. Я больше никому не позволю причинить тебе боль. Даю слово, что бы ни случилось, я буду беречь тебя и Арчера.

Она кивает, прижимаясь к моей груди. Я знаю, что нам предстоит ещё о многом поговорить, но сейчас главная задача, это вернуть её туда, где она должна быть.

В наш дом. К нашему сыну.

— Когда приедет Арчер? — хриплю я. Моё горло саднит от криков, а голос почти пропал, но я не смогу успокоиться, пока не буду знать, что он здесь и в безопасности.

Конор протирает моё лицо влажной салфеткой, изучая каждую царапину и синяк с такой мукой, какой я никогда в нем раньше не видела.

— Рори привезёт его в ближайшее время. Но думаю, ты согласишься, что нам нужно сначала привести тебя в порядок. Он не должен видеть маму в таком состоянии.

На глазах выступают слёзы, но я соглашаюсь. Я бы не хотела, чтобы Арчер видел меня такой. Конор берётся за дело, очищая моё тело с нежностью, которую проявляет нечасто. Эти же руки сегодня отнимали жизни. Они пролили кровь Энимала и других Локо, и, вероятно, многих других до этого. Но когда я смотрю в его мягкие зелёные глаза, я понимаю, что мне на это плевать. Мне всё равно. Не тогда, когда я знаю, что Конор по-своему добр, ласков и чист. Это мужчина, в которого я влюбилась. Тот, кто лечит мои раны и делает всё вокруг правильным. Моя любовь к нему дикая и совершенно безответственная, но её не укротить.

Я почти ушла от него, и едва не поплатилась за это жизнью.

Между нами слишком много пространства, и даже дюйм (2,54 см), это слишком много. Я хочу забраться к нему на колени, заставить его говорить красивые слова и давать обещания, которые он выполнит. Мне нужно, чтобы он сказал, что будет беречь нас, любить и больше никогда не позволит ничему встать между нами.

— Так нормально? — Его пальцы касаются разорванного края моего свитшота, медленно стягивая его.

Я говорю, что нормально, и он занимается тем, что снимает с меня остатки одежды, бросая их в мусорное ведро, где, как я надеюсь, он их сожжет. Пока я наблюдаю за ним, мне приходит в голову, что он был так занят заботой обо мне, что забыл о себе.

— У тебя ухо кровоточит.

Он касается пальцами раны и пожимает плечами.

— Просто царапина. Заживёт.

— Пожалуйста, приложи что-нибудь. Хотя бы чтобы остановить кровь.

Конор неохотно соглашается, вскрывая новую упаковку бинтов и закрепляя повязку на ухе. Вышло не очень аккуратно, но пока сойдет. Я хочу помочь ему, но тело слишком болит, чтобы двигаться самой, и боль наконец накрывает меня волной. Я осознаю это, когда он идет в ванную, проверяет воду, а я вынуждена опираться на край раковины.

— Хорошая, — говорит он. — Пойдем.

— Я не могу, — скулю я.

Конор поворачивается, и, увидев боль в моих глазах, немедленно возвращается ко мне.

— Всё хорошо, любимая. Я держу тебя.

Я падаю ему на грудь, слишком слабая, чтобы обнять его в ответ. Но это неважно. Его кожа, прижатая к моей, это всё, что мне нужно. Мне нужно, чтобы он оставался со мной так всю ночь, и я надеюсь, что он так и сделает.

Конор расстёгивает джинсы, сбрасывает их, а затем держит меня одной рукой, пока снимает рубашку. Он даже не утруждается снять трусы, прежде чем подхватить меня на руки и отнести в ванную.

— Вот так, любовь моя. — Он забирается ванну, погружая нас обоих в теплую воду. — Просто расслабься. Я с тобой.

Я таю в его объятиях, и, несмотря на то, что я всё ещё в ужасном состоянии, безумная улыбка касается моих губ. Я могу только представить, как мы выглядим со стороны. Этот огромный, коренастый мужчина, втиснутый в крошечную ванну вместе со мной. Ему наверняка неудобно, но он не жалуется. Кажется, он вообще об этом не думает, намыливая мочалку и осторожно водя ею по моей коже, останавливаясь, чтобы спросить, не больно ли мне. Он спрашивает, где у меня болит, а потом осторожно касается этих мест пальцами. И когда всё заканчивается, его забота говорит громче любых слов. Он прикасается ко мне, как к своему спасению. Как будто он не мог бы без меня жить, и нам пришлось почти потерять друг друга, чтобы он это понял.

Он делает мне массаж, сильные пальцы разминают напряжение в моей спине и плечах. Потом его губы касаются моей шеи, целуя меня, вдыхая меня в себя. Мы слились воедино, и всё зло этой ночи осталось где-то там, в другом времени и месте, где нас нет. И когда он наконец выдавливает из себя слова, это всё, что мне нужно было услышать:

— Мне так жаль, детка. Мне так, чертовски, жаль. Я люблю тебя, Айви. Ты больше никогда не смеешь уходить от меня вот так.

— Мамочка! — вскрикивает Арчер.

Моя прекрасная девочка едва может пошевелиться, но она собирает последние остатки сил, чтобы обнять сына.

— Я здесь, — говорит она ему. — Я здесь, мой хороший.

Они обнимаются так долго, сколько Айви может выдержать, но когда она начинает сдавать, я вмешиваюсь:

— День был долгим. Почему бы нам всем не лечь спать?

Айви кивает, и я помогаю им обоим устроиться в нашей постели. Но когда я встаю, её рука вскидывается, удерживая меня:

— Пожалуйста, не уходи.

— Я никуда не ухожу, любовь моя, — заверяю я. — Просто снимаю рубашку.

Её глаза не отрываются от меня, пока я не устраиваюсь за её спиной, обняв за талию, в то время как Арчер сворачивается калачиком у неё на груди. В этом пространстве между тьмой и рассветом ко мне приходит ясность, какой я никогда раньше не чувствовал. Смысл жизни, который гораздо больше, чем моё братство, или необходимость что-то доказывать, или всё то, что раньше казалось важным.

Вся моя жизнь в этой комнате. Это моя семья, и я никогда не позволю себе забыть, как был близок к тому, чтобы потерять их из-за собственного невежества и гордыни.

Я зарываюсь лицом в волосы Айви, вдыхая её запах и целуя.

— Я люблю тебя, детка. Я люблю вас обоих.

— Конор? — панический голос Айви доносится из спальни. Я распахиваю дверцу душа, едва успевая обернуться полотенцем, прежде чем бегу к ней.

— Что случилось, любовь моя?

Она смотрит на меня, моргая, дезориентированная и сбитая с толку, но хуже всего то, что она… напугана. Она закуталась в одеяло и парализована страхом, но ясно одно, она решила, что я бросил её.

Я подхожу к ней, всё ещё капая водой, и опускаюсь на колени.

— Всё хорошо, любовь моя.

Мои пальцы невесомо касаются единственного участка кожи на её избитом лице, оставшегося невредимым. При дневном свете всё выглядит ещё хуже, и единственное утешение для меня, знание о том, что я вытрясу жизнь из Слика. Если бы я мог, я бы убил Энимала снова, заставив его страдать так, как он и представить себе не мог.

— Я думала, ты ушёл, — выпаливает Айви. — Я проснулась, а тебя нет.

— Я никуда не уйду, — обещаю я. — Просто принимал душ.

Она по-прежнему выглядит встревоженной, и я уверен, что впереди нас ждет ещё много таких дней.

— Ронан и Дом в коридоре. Сюда никто не проберется, любимая.

Она бросает взгляд на дверь в коридор.

— Правда?

— Да. Но если ты не чувствуешь себя здесь в безопасности, мы переедем. Купим новый дом.