Мы едем в тишине, и я не свожу глаз с Конора, ожидая, когда взорвётся бомба. Тревога ползет по венам, словно яд, и я не знаю, что делать.

— Айви. — Конор протягивает руку и сжимает мое колено. — Хватит пялиться. Поговорим об этом позже.

С некоторым трудом мне удается переключить внимание на дорогу, и через несколько минут Конор подъезжает к кафе. Он заводит нас внутрь и велит сесть, пока сам делает заказ. Мы с Арчером тихо ждём, пока Конор не возвращается с горячим шоколадом в руках.

— Держи, малец. — Он пододвигает один стаканчик Арчеру, затем второй мне.

— Осторожно, — говорю я Арчеру. — Он горячий.

— Не слишком, — замечает Конор. — Я сказал им сделать в самый раз.

Я изучаю его, задаваясь вопросом, откуда у него вообще взялась предусмотрительность сделать что-то подобное.

— У тебя есть дети?

— Нет. — Отвечая, он не смотрит на меня. — Но у меня был младший брат, о котором нужно было заботиться.

В его голосе слышится уязвимость, которая привлекает моё внимание, но я не прошу его вдаваться в подробности. Прямо сейчас мне нужно сосредоточиться на выживании. Конор следил за мной не просто так, и причина может быть только одна. Он знает то, что знаю я, и мне конец.

Я стараюсь не думать об этом, пока мы пьём горячий шоколад, а он рассказывает Арчеру шутки, будто для него это самое естественное дело в мире. Будто мы не сидим за одним столом с человеком, который работает на ирландскую мафию.

Обратный путь тоже ничуть не рассеивает моих страхов. Я напряжена до такой степени, что едва могу дышать, когда он заезжает на подъездную дорожку Лейси, даже не спросив дороги. Ещё одно доказательство того, что он следил за мной всё утро. А возможно, и дольше.

— Время прощаться, — говорит мне Конор. — Поцелуй, обними парня и отправляй его внутрь.

Я не могу ни смотреть на него, ни думать о том, что эти слова могут значить на самом деле. Вместо этого я завожу Арчера в дом и сжимаю его в объятиях так крепко, как никогда раньше. А затем мне удается дойти обратно до машины, прежде чем я окончательно ломаюсь.

Она начинает рыдать в тот же момент, как возвращается в машину, и я просто не могу этого выносить.

— Иисусе. — Мои пальцы сжимают руль так, что белеют костяшки. — У тебя что, есть грёбаный ребенок?

— Пожалуйста, — выдавливает она сквозь слезы. — Пожалуйста, не трогай его. Он не имеет к этому никакого отношения.

Я переживаю не из-за этого чертового пацана. Я даже смотреть на неё не могу, осознавая, что она мать. Это всё меняет. Меняет всё, черт возьми.

Когда я увидел её в парке с тем маленьким мальчиком, я чуть не сошёл с ума. Он был таким крошечным. Таким невинным. Всё, о чем я мог думать, глядя на него, это Брейди. Я до сих пор помню его в том же возрасте, испуганным и одиноким в этом мире, где защитить его мог только я.

А теперь я должен отнять у этого ребенка мать? У этого крошечного существа, сидящего рядом со мной, которое в свой лучший день не смогло бы и мухи обидеть?

Голос Айви срывается на крик по мере того, как паника нарастает. Она выпаливает всё подряд, надеясь что, хоть что-то, может её спасти. Обещает делать всё, что ей скажут. Работать бесплатно. Предлагает отдать мне всё, чего я только захочу. Я смотрю на неё с яростью, а она в отчаянии тянется ко мне, вцепляясь в мою куртку.

— Я ничего не скажу, клянусь. Клянусь, Конор. Я ничего не видела.

— Не надо… — пытаюсь я заставить её заткнуться, потому что не хочу слышать то, что она сейчас скажет. Не хочу, чтобы она сама подписала себе смертный приговор. Но Айви уже потеряла связь с реальностью.

— Мне плевать. Честно, я хотела, чтобы он сдох. Вы, ребята, оказали мне услугу. Вы освободили меня. Я никогда никому ничего не скажу. Я ведь до сих пор молчала, неужели ты не видишь?

— Да твою же мать! — рычу я. — Просто замолчи, пока не сделала себе ещё хуже.

Она продолжает тихо всхлипывать всю дорогу до Бостона. А я не могу думать. Не могу сообразить, как мне с ней поступить. В итоге мы оказываемся у меня в таунхаусе. Я никогда не приводил сюда женщин и не знаю, о чём, чёрт возьми, думал, когда решил сделать это сейчас.

Айви шмыгает носом, пока я затаскиваю её внутрь.

— Что ты собираешься делать?

У меня нет ответа. Кроу рассчитывает на меня, и он был прав насчет неё. Но господи боже, я не хочу убивать мать.

Я волоку её в спальню и указываю на кровать.

— Садись.

Светлые пряди волос разметались по лицу, она качает головой, снова начиная спорить и упираться. У меня нет сил возиться с этим дерьмом. Я даже смотреть на неё не могу. И, может, это низко, но я не собираюсь применять силу, поэтому вытаскиваю Глок из-за пояса джинсов и снова указываю на кровать.

— Сядь. Нахрен.

Из её глаз потоком льются слёзы, но на этот раз она не колеблется и выполняет приказ.

— Я сделаю всё, что ты захочешь. — Она закрывает глаза и опускает голову. — Все деньги, что я зарабатываю танцами, — они твои. Я могу убирать дом. Готовить. Всё, что пожелаешь, Конор. Пожалуйста…

Она смотрит на меня лицом, настолько разбитым, что мне физически больно на это смотреть.

— Я позволю тебе делать со мной всё, что угодно, — выпаливает она. — Только дай слово, что с ним всё будет в порядке.

— Прекрати нести чушь! — рявкаю я. — Я просил тебя раздвинуть передо мной ноги?

Она сворачивается в клубок и рыдает ещё сильнее.

— Я не знаю, чего ты хочешь! Я в отчаянии, ты что, не видишь? Я сделаю всё что угодно! Мне плевать.

— Да заткнись ты уже! — Я пробираюсь к шкафу и роюсь в сумке, которую там храню. Через пару минут я наконец нахожу то, что искал. Айви начинает паниковать, когда я подхожу к ней с веревкой, и на этот раз пытается проползти к краю кровати.

Я хватаю её за лодыжку и оттаскиваю назад, забираясь сверху и прижимая весом своего тела. Для этого не требуется много усилий. Она такая маленькая, и я не думал, что в ней так много борьбы, но она оказалась дикой, больше, чем я мог представить. Она брыкается, кричит и изо всех сил пытается вырваться, но в таком положении у неё ничего не выходит.

— Айви. — Мои пальцы сжимают её челюсть, заставляя замереть и посмотреть на меня. Я убираю с её глаз спутанные пряди, и когда она смотрит на меня, грудь вздымается, губы влажные, я замираю. В голове всплывает нежеланный образ, как она лежит подо мной обнаженная, и мне приходится усилием воли отогнать его.

— Всё хорошо, — грубо выдавливаю я. — Я просто свяжу тебе запястья. А теперь будь хорошей девочкой и не двигайся.

Она зажмуривается и издает дрожащий вдох, а всё, чего мне хочется, это попробовать на вкус эти соленые слёзы на её губах. Мои пальцы без особой причины касаются её горла, и она вздрагивает. Когда её глаза открываются и встречаются с моими, они такие стеклянные и красивые, что я не понимаю, как, чёрт возьми, она это со мной делает. Она отравляет меня, настраивает против всего, что я люблю, пытается отнять у меня жизнь. Моё братство. И я не могу на неё смотреть.

Я отвожу взгляд и заканчиваю дело, привязывая её запястья к каркасу кровати.

— Пожалуйста, посмотри на меня, Конор, — умоляет она. — Я человек. Мать. Личность. Я просто вляпалась в дерьмо, и это не моя вина. Я всё объясню, если позволишь. Я расскажу тебе всё, и тогда ты поймешь.

— Я не хочу понимать. — Я затягиваю узел и отхожу от кровати. — Вот этого ты не понимаешь.

Она сворачивается калачиком, а я стараюсь уйти, как можно дальше, чтобы подумать, что, чёрт возьми, мне делать.

Я закрываю дверь, иду по коридору и сажусь на диван. Мой взгляд падает на «Глок» в моих руках, и внутри груди открывается пустая бездна. С момента посвящения в синдикат я никогда не колебался, убивая тех, кто угрожал моему братству. Но когда я думаю об этом сейчас, я понимаю, что совсем этого не хочу.