— Значит, мы будем только вдвоем? — спрашиваю я, лишь бы нарушить неловкое молчание, повисшее между нами, пока мы ждем в холле.

Конор дергает галстук, словно тот его душит.

— Скажу Кроу потом.

При этой мысли его лицо выглядит таким же больным, каким я себя сейчас чувствую. Сердце колотится так сильно и быстро, что звук отдается в ушах, словно гул товарного поезда. Голова кружится, меня тошнит, и я не могу перестать поглядывать на выход, гадая, смогу ли я на самом деле сбежать. Но тут, неожиданно, Конор берет меня за руку, чтобы она перестала дрожать.

— Всё будет хорошо. Нет смысла так себя изводить.

Он звучит так уверенно, но как он может быть в этом уверен? Я ищу ответ в его глазах, и, как бы он ни был напряжен, всё, что я нахожу там, это спокойствие. Такое глубокое спокойствие. Не понимаю, как он может быть так спокоен. Отписывая свою жизнь человеку, которого едва знает. Но, с другой стороны, полагаю, в мафии всё работает не так. Если я ему наскучу, он может просто избавиться от меня. Сомневаюсь, что у меня есть такой же вариант. Но я буду его женой. Роль, которая, я уверена, сопряжена с определенными ожиданиями. Этого достаточно, чтобы любой здравомыслящий человек сошёл с ума. Но когда я смотрю на Конора, стойкого, сильного и бесстрашного, я вынуждена верить, что всё будет в порядке. А какой у меня выбор? Я уже в этом замешана. По крайней мере, на данный момент.

Я изучаю черты его лица. Длинные ресницы, угловатая челюсть и эти глубокие зелёные глаза. Он красив той красотой, которую замечаешь сразу, но в нём столько тонкостей, которые мне ещё предстоит открыть. Когда наши взгляды встречаются, мне приходит в голову, что я хочу их изучить. Как, например, тот шрам над бровью, как он его получил? Или мозоли на руках… что сделало его таким жестким? Я хочу знать его секреты. Вещи, которые причинили ему боль. То, что сформировало его как личность. Это опасные мысли. Я не должна проявлять интерес, и я пытаюсь напоминать себе об этом, когда он сжимает мою руку и нас вызывают.

Мы идем следом за клерком в небольшую комнату с несколькими стульями, где нас уже ждет регистратор. Путь до кафедры кажется слишком коротким, и я до сих пор не уверена, справлюсь ли. Но тут я замечаю наше отражение в зеркале на стене перед нами. Конор в белой рубашке на пуговицах и черном жилете, и я в белом кружевном платье, которое он для меня выбрал.

Это вовсе не традиционная свадьба, но по нашему виду этого не скажешь. Со стороны мы выглядим, как любые другие жених и невеста, готовые сделать этот шаг. Немного нервничаем, лица пылают. Но есть одна вещь в этой картине, которую я не могу отрицать.

Конор не отрывает от меня глаз. И когда зачитывают клятвы, он повторяет их слово в слово, будто они действительно что-то для него значат. Это пугает меня даже больше, чем мысль о том, что они ничего не будут значить. Тем не менее, я ловлю себя на том, что погружаюсь в этот момент, повторяя их следом.

Церемония короткая, простая и по делу. Всё заканчивается раньше, чем я успеваю осознать, что натворила. А затем регистратор объявляет нас мужем и женой.

Мистер и миссис О’Каллахан.

Она говорит Конору, что он может поцеловать меня, и нервный смешок подкатывает к горлу, но застревает там, не успев вырваться. Он смотрит на меня так, будто не задумывался об этой части. Я пытаюсь придумать, что сказать, но Конор удивляет меня, когда делает шаг вперед и кладет руку мне на затылок.

— Самый простой, — шепчет он. А затем склоняет голову к моей, и горячие губы касаются моего рта, который сейчас кажется пустыней.

Я слишком ошеломлена, чтобы думать. Я не понимаю, что происходит, когда Конор издает тихий стон, и я начинаю отвечать на поцелуй. Мои губы приоткрываются, его язык вторгается в мой рот, а его хватка на мне усиливается. Голова идет кругом, я чувствую, что теряю равновесие, почти опьянённая, когда таю в его объятиях. Он так плох для меня, но ничто никогда не ощущалось так хорошо.

Он пахнет виски, мятой и опасностью. Такой огромной опасностью. Конечно, мне следовало бы помнить об этом. Но я не могу думать ни о чем другом, когда мои пальцы впиваются в его жилет, притягивая его ближе, пока наш простой поцелуй превращается практически в шоу «для взрослых» на глазах у регистратора.

Конор первым отстраняется, запыхавшийся и ошеломленный. Его брови сдвинуты к переносице, он изучает меня так, будто сам не понимает, что сейчас произошло. Никто из нас не комментирует это, пока мы приводим себя в порядок и смотрим куда угодно, только не друг на друга.

По просьбе Конора клерк делает несколько формальных фотографий, и затем мы свободны. Или, как они говорят, свободны начать нашу жизнь в супружеском блаженстве.

Снаружи у мэрии остальной, гребаный мир продолжает жить своей жизнью, словно они понятия не имеют, как сильно я только что облажался. Я дарю Айви улыбку, ради приличия, но она не замечает. Как только мы вышли, она замкнулась, решив погрузиться в уныние, пока мы едем в тишине.

Я хочу снова заверить её, что всё будет хорошо, но у меня не хватает на это сил. Сказать Кроу, что я у него за спиной пошёл и женился на девчонке, которую должен был убить, не лучший рецепт для светлого будущего.

Масштаб содеянного, накатывает на меня волнами. Не думаю, что Айви сильно посвящена в нашу мафиозную культуру, и мне, вероятно, следовало предупредить её, что наш брак, это контракт на всю жизнь. Неважно, ненавидит ли она меня, мы поставили свои подписи на пунктирной линии, и теперь она моя, а я её. Навсегда.

Когда я украдкой бросаю на неё взгляд, бледную, неуверенную, мне приходит в голову, что эта мысль нравится мне слишком сильно. Как бы паршиво ни выглядела вся эта ситуация, мужчина во мне удовлетворен тем фактом, что я заявил на неё свои права. По крайней мере, в собственных мыслях. Пройдет время, прежде чем я признаюсь Кроу. Мне нужно дать ему привыкнуть к этой идее, прежде чем я сброшу такую бомбу.

Существуют правила, которым мы все должны следовать. И если я в чем-то могу быть уверен, так это в том, что я спас Айви жизнь и обеспечил ей защиту братства.

Жены неприкосновенны.

Может, это и дёшево, но Кроу придется чтить это священное соглашение. Хотя это не значит, что он не может и не захочет убить меня за это. То, что я сделал, предательство нашего доверия, и я буду помнить об этом каждый раз, глядя в зеркало.

Я никогда не думал, что найдется что-то, способное испытать мою лояльность. Две недели назад ничто не могло бы убедить меня в обратном. Но две недели назад я не знал её. В этой девушке есть что-то такое, что залезло мне под кожу с того самого момента, как она ворвалась в мою жизнь. Было легко поверить, что я делаю всё это ради ребёнка. Я не хотел, чтобы он рос сиротой. Но это не имеет никакого отношения к тому, как мой взгляд блуждает по ней. Или к тому факту, что когда мы поцеловались, это было как десять тысяч вольт электричества прямо мне в пах. Теперь единственное, о чем я могу думать, это быть внутри неё. Владеть ею. Заявить права на её тело и разум.

Айви, похоже, думает о другом. Всю дорогу домой её руки сцеплены на коленях, она молча смотрит в окно. Я хочу знать, о чем она думает. Хочу знать, что она чувствует, и ненавижу себя за это.

Если мы хотим, чтобы это сработало, мне нужно прийти в себя. Айви здесь не потому, что я ей нравлюсь. Не потому, что она меня хочет. Она здесь, потому что это единственный способ остаться в живых. В конце концов, в ней всегда будет часть, которая меня ненавидит.

Реальность нашего положения вызывает зуд в горле, хочется выпить, а кулаки зудят, от желания вколотить их в боксерскую грушу, лишь бы выпустить это напряжение из тела. Но прежде чем я сделаю что-либо из этого, я должен установить с ней правила игры.