— Ты не сможешь встретиться с Брэди, потому что его больше нет.

— Оу. — Она опускает голову и сцепляет руки. — Мне так жаль. Я не знала.

Наступает пауза, за которую я ей благодарен, пока она не заговаривает снова.

— Могу я спросить, что с ним случилось?

— Он связался не с той компанией, — отвечаю я. — Парень был молод, всё ещё искал свое место в мире. Думал, что найдет его среди кучки никчемных ублюдков, которые любят называть себя гангстерами. Но всё пошло не так, и они убили его.

Айви тяжело сглатывает, и я гадаю, не оставляет ли история Брэди горький привкус у неё во рту, учитывая её собственную жизнь.

— Это действительно ужасно.

— Ага, так и есть.

— Я слышала, это помогает, — говорит она мягким тоном. — Если говорить о них.

Это самая нелепая чушь, которую я когда-либо слышал. Но когда я вижу неподдельное любопытство в её глазах, что-то внутри меня сдвигается, разрушая крепость, которую я выстроил вокруг памяти о Брэди за последние несколько лет. Я едва понимаю, что происходит, когда слова начинают слетать с моих губ:

— Он был славным парнем. Немного застенчивым, во многом бестолковым. Друзей у него было немного. Не умел находить общий язык с людьми, полагаю. Но я не думал, что его это сильно беспокоит. Он вечно сидел с книгой. Я сам этого понять не мог, но пацан обожал читать. А когда не читал, помогал соседям. Не ради денег, а просто потому, что считал это правильным. Помогал им с продуктами, стриг газоны, что бы ни требовалось, он брался за дело.

— Он кажется хорошим мальчиком. — Айви улыбается. — Сколько ему было лет?

— Всего шестнадцать, когда он умер. Думаю, он был в том возрасте, когда пытался во всем разобраться сам и решил, что должен что-то доказать. Мой папаша вдолбил Брэди в голову, что тот слишком мягкий. И сколько бы я ни пытался его переубедить, эту мысль из него было не выбить.

— Похоже, вы были близки, — замечает она.

— Ага, были. Я присматривал за ним. Фактически сам его вырастил. У нас в этом мире было немногое, но мы были друг у друга. Мой папаша испустил дух в тюрьме, а мамаша быстро смылась, подсев на иглу.

— Мне жаль, — бормочет она. — Должно быть, тебе пришлось нелегко.

Я не отвечаю, но у Айви хватает ума понять, что я сказал об этом всё, что хотел.

— Поэтому ты был так уверен, что я на наркотиках? — осторожно спрашивает она. — Из-за твоей мамы?

Я не вижу смысла что-то скрывать сейчас. Это болезненная тема для меня, но не по тем причинам, о которых она думает.

— Моя бывшая тоже была наркоманкой. Просто у меня больше нет сил это терпеть. Она продала бы душу за свою последнюю дозу, и, в конце концов, так и сделала.

Между нами повисает тихое понимание, когда она оставляет это заявление без дальнейших расспросов.

— Я не близка со своей семьей. — Она откидывает голову на подголовник. — Они очень консервативны. Когда узнали, что я беременна вне брака, они не захотели иметь ничего общего ни со мной, ни с Арчером.

Не задумываясь, я тянусь и сжимаю её колено.

— Это их потеря.

Сухой смешок вырывается из её горла.

— У них случился бы сердечный приступ, если бы они увидели, на что похожа моя жизнь сейчас.

— Имеешь в виду, замужем за таким, как я?

Её глаза смягчаются, когда она смотрит на меня.

— Да просто всё. Последние пару лет были моим грандиозным провалом. Им было бы так стыдно за меня.

— Это была не твоя вина. Ты не можешь контролировать то, что другие люди делают с тобой.

Она опускает голову, и в её голосе сквозит неизвестность.

— Как думаешь, они всё равно попытаются добраться до меня, когда узнают, что я с тобой?

— Они больше никогда не посмеют к тебе прикоснуться, Твигз. Я позабочусь об этом, даже если это, будет последнее, что я сделаю.

В течение следующих двух недель наша жизнь входит в комфортную колею. Конор встает задолго до начала дня и уходит на работу, оставляя нас с Арчером завтракать вдвоем. После его утренних занятий в подготовительной группе мы проводим дни вместе, играем, читаем и дорожим каждым моментом, который нам был дан.

Это всё, о чём я когда-либо мечтала, и облегчение от того, что он дома, со мной, невозможно выразить словами. Но я не могу отрицать, что часть меня, всё ещё чувствует пустоту. Впереди нас ждет ещё столько неопределенности.

С того самого момента, как Конор привёз нас к дому, он дал понять, что мы должны жить по определенным правилам. Мы не должны выходить из дома, если его или кого-то из ребят нет рядом, чтобы отвезти нас. Он сказал, что это ради нашей безопасности, но я также задавалась вопросом, не боится ли он, что мы от него сбежим.

Он не прикасался ко мне с того дня, когда мы забрали Арчера в Нью-Гэмпшире. Вскоре после этого он уехал и с тех пор появлялся дома лишь на несколько часов каждую ночь, чтобы поспать на диване. Он настоял, чтобы я спала в его кровати, а для Арчера выделили отдельную комнату в конце коридора. У нас есть всё необходимое, крыша над головой, еда, и мы снова вместе. Но отсутствие Конора ощущается каждый день.

Он предупредил меня, что работа отнимает у него много времени, но мне кажется, дело в чем-то другом. Я чувствую, что его отсутствие преднамеренно, и не знаю, что думать об этом холоде. Я трачу слишком много времени, пытаясь его понять. Мне не должно быть дела до того, что он делает и где находится, но мне приходила в голову мысль, что он в Sláinte, развлекается с кем-то ещё. Возможно, поэтому он ко мне и не прикасается.

Ситуацию не облегчает и то, что Арчер по несколько раз на дню спрашивает о нём, интересуясь, когда он придет домой. Я прямо высказала Конору свои опасения по поводу сына, и какая-то часть меня ненавидит его за это. Если он никогда не собирался присутствовать в жизни Арчера, ему не следовало вести себя так, будто он собирается это делать.

Разумом понимаю, что позволять себе такие чувства неразумно и напоминаю себе, что расстраиваться или пытаться его «раскусить», последнее дело. Что действительно важно, так это мой план побега. Поскольку Конор заставил меня уволиться с единственной работы, у меня нет источника дохода, кроме того, что он предлагает. Он дал мне дебетовую карту, как и обещал, и настоял, чтобы я пользовалась ею столько, сколько нужно.

Я никогда не собиралась быть содержанкой. Несмотря на то, что говорит Конор, я не могу полагаться на его обещания или на то, что этот брак сложится удачно. Поэтому, как бы я себя за это ни ненавидела, каждый раз, когда хожу в магазин, я снимаю небольшие суммы наличными, чтобы отложить их на экстренный случай.

Но пока что всё, что я могу делать, это сидеть на диване и набивать живот мороженым, пока не придумаю план получше. Именно этим я и занимаюсь, когда Конор входит в дверь. Как только наши взгляды встречаются, я сразу понимаю, что что-то не так. Он выглядит измотанным и разбитым, но ещё хуже, это кровь на его рубашке. Вид этой крови заставляет меня подойти к нему, не раздумывая. И только когда я оказываюсь рядом, и мои руки начинают ощупывать его тело в поисках ран, я понимаю, насколько это глупо.

Жар приливает к шее, когда я поднимаю взгляд и ловлю на себе изучающий взгляд Конора.

— Ты в порядке? — пищу я. — Что случилось?

— Ничего особенного. — Он морщится, когда я касаюсь его руки. — Просто царапина.

Но я обнаруживаю не просто царапину, когда отгибаю его рубашку и вижу пропитанную кровью повязку.

— О Боже, Конор! В тебя стреляли?

Он снова вздрагивает.

— Я в порядке. Просто отстань, ладно?

Мои дрожащие руки опускаются, и он не упускает это из виду. Он вздыхает и сокращает дистанцию между нами, заправляя прядь моих волос за ухо.